Книга Аховмедская святыня, страница 51 – Дмитрий Билик

Мих-то сам только до меча детского дошел, когда уехали. Почитай, уж сколько годов в Империи среди людей прожил, а все равно прогресса всякого сторонился и к новому относился с большим предубеждением. Тем паче, к револьверам. Не ровен час, еще в себя выстрелишь.

— Теперича куда, господин?

— Вообще надо Павла Мстиславовича навестить. Не удалось в полицмейстерстве с ним поговорить.

— Эй, извозчик, извозчик! — Мих поднял мощную руку. Движение его было настолько уверенно и спокойно, что проезжавший мимо ванька не смог противиться орчуковской воле. — Прошу вас, господин, садитесь, — он пропустил Витольда Львовича вперед, к пролетке.

— Любезнейший, — обратился Меркулов к добротно одетому мужичку с окладистой бородой, — отвези нас к особняку Аристовых. — Титулярный советник не сделал паузу для ответа и спросил с некоторым нажимом: — Или ты не знаешь, где это?

— Как не знать, Ваше благородие! — возмутился ванька. — Домчу в лучшем виде, даже моргнуть не успеете.

— Вот этого не надо. — Меркулов смотрел, как орчук влезает в пролетку. — Мы никуда не торопимся.

— Ловко, — вполголоса молвил орчук, как только они покатили вперед.

— Могло и не сработать, — ответил Витольд Львович.

Мих хотел еще что сказать, но тут Меркулов вытащил ту самую блестящую палочку, на пожарище поднятую. Теперь и разглядеть ее удалось лучше. Неровная, оплавленная, будто из капель застывших. Цвета грязно-желтого, с кусками то ли грязи, то ли угля прилипшего. И что такого могло в этой безделице внимание Витольда Львовича привлечь, раз он скрыл ее да с пожара унес?

— Как ты думаешь, Михайло, что это такое?

— Не знаю, господин. Финтифлюшка какая-то.

— Вот тебе и финтифлюшка. Это, Михайло, между прочим, Перо-вольница. Именно им Его Величество Константин Александрович подписал резолюцию об отмене холопства. Времени, конечно, с тех пор немало утекло, почти полторы сотни лет.

— Вот так-так… — только и раззявил в удивлении свой огромный рот Мих.

— Именно. Перо из чистого золота, инкрустированное бриллиантами. Видишь, — показал он на черные крохи.

— Так какие тут бриллианты, угли обычные.

— Не вполне. Это графит, — поправил его Витольд Львович. — Его часто называют черным или серебристым свинцом, порой карбидным железом. Это больше от невежества. Но все пустое, важно не это. Совсем недавно эти частички графита были бриллиантами.

— Быть того не может. Вы уж, господин, не взыщите, но не бывает так, чтобы драгоценные каменья в уголь превращались.

— В графит, — поправил Витольд Львович. — У бриллиантов есть такое свойство. Под воздействием высоких температур они меняют свою структуру… Хм, забыл, как это точно называется, читал об одном гоблинарском исследовании. Если очень упрощенно, то нагрей хорошенько бриллиант — получишь графит.

— Брехня, — все равно не поверил Мих. — Это что же, теперь бриллианты и на солнце нельзя выставлять?

— Нет, ты не понял. Ни одного пожара не хватит, чтобы до такой степени нагреть бриллиант.

— Что же тогда, магия? Прав был Его превосходительство, Аристов руку приложил?

— Либо магия, либо нечто, моему разумению неподвластное. Наука на месте не стоит, Михайло. В любом случае я хочу поговорить с Павлом Мстиславовичем. Не так глуп он, чтобы при всех полицмейстерах, да еще Его превосходительстве, запираться, прикрывшись Приклонскими. Это ведь и проверить легко, да и руку даю на отсечение, Александр Александрович так и сделает.