Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 90 – Дмитрий Билик

— Я считаю так же. Ты вроде Михайло? — Истомин дождался кивка и продолжил: — Очень сильно отличаешься от представителей своего народа.

— Мих — наполовину человек, — вступился за своего помощника Витольд Львович.

— Нельзя быть наполовину мертвым или наполовину орком, вы уж извините. — Впрочем, попросил прощения Николай Соломонович без особого энтузиазма. — Уж повоевал с Ордой, повидал изрядно: и берсерков их, и шаманов, и элитников. — При упоминании «бешеных воинов» Мих прикусил язык. — Бойцы что надо. Силы невероятной. Раньше, чтобы убить одного орка, требовалось потерять не меньше трех человек. Так-то! — Николай Соломонович многозначительно хмыкнул. — А про шаманов уж совсем молчу. Помню, по весне нагнали одного, а он стал применять магию. Дар у них и не дар вовсе. Как они говорят — «шепот с природой». Даже орчонок из самой бедной семьи может стать шаманом. Так вот, дунул он — будто вьюга в грудь ударила. Лошади заржали и начали спотыкаться. А когда почти добрались до него, он крикнул, словно бешеная собака, и выскочила из пролеска волчья стая. Загривки дыбом, зубы оскалили, окружили нас, пугают скотину.

— Что же, сбежал шаман? — заинтересовался рассказом Витольд Львович.

— Он, конечно, шустрый и ловкий, с магией своей, опять же, но не быстрее пули. Был у нас корнет один, Михайловский. Дрянь человек. Глупый, крикливый, но уж как стрелял из ружья — не было равных ему. Укокошил этого фигляра прямо в голову. Я вам так скажу: над кочевниками власть иметь можно только через ружья и пушки.

— А волки? — полюбопытствовал совсем о другом Меркулов.

— Волки? А что волки? Только рухнул шаман на землю, так и разбежались серые. Я думал по первому времени, что испугались ружейного выстрела. А потом узнал, вроде как неволят их орочьи колдуны. Убиваешь шамана — и заканчивается все.

— Да, я слышал о подобном, только, признаться, не видел, — кивнул титулярный советник.

— А я такого насмотрелся — на две жизни хватит. Подлая штука — война, но что поделать, если Орда понимает только силу. Не приводят ни к чему эти переговоры и дипломатические реверансы. Народ такой. Если видят, что намерения по лицу съездить у тебя нет, то либо ограбят, либо убьют. Вы не подумайте, я с пониманием отношусь к прочим, состоящим на службе. Славия должна пользоваться любыми средствами, дабы возвыситься среди остальных государств. Только все должно делаться с умом.

— Вы сказали, что ваша фамилия Истомин, — поспешно перевел Витольд Львович разговор в другое русло. — Не тех ли самых Истоминых будете?

— Тех самых, — не без гордости ответил полицмейстер, — одна из древнейших фамилий. Старше нас только Галицкие и Дашковы. Ну и императорская семья, само собой.

— Прошу прощения, если мой вопрос покажется бестактным. Я кое-что слышал об Истоминых, но ничего конкретного про вашу родовую магию.

— Мы ее не выпячиваем. Тем более наш дар особенный, не в пример другим. Я не говорю, что сильнее… Да легче показать, чем объяснить. Вы не против, я совсем немножко?

От этого вопроса у Миха похолодело в груди. Дворяне никогда не спрашивают, можно им дар применить или нет. То воля, данная им Ковчегом и царем. Ее ненадолго пресечь может лишь великий князь. И если аристократ спрашивает дозволения, значит, его магия способна тебя задеть.