Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 57 – Дмитрий Билик

Говорили господа долго, Мих даже затомился. Слуга знай себе стоит, не шелохнется, будто статуя. А орчуку на одном месте быть подолгу сложно. Пройтись бы хоть немного, да нельзя. Не улица, чтобы шастать туда-сюда.

Стал Мих от нетерпения и избытка внутренних сил перекатываться с пятки на носок. Но тоже недолго: вскоре заскрипел под ним пол. Слава господу, к тому времени вышел уже Витольд Львович.

Аристов показался следом, совсем непохожий на себя: хмурый, молчаливый, да еще покусывал нижнюю губу, точно нервничал. Проводил их до самого выхода лично. Затем крепко пожал руку господину и даже заглянул пристально в глаза.

— Благодарю вас, Витольд Львович, за сведения. Буду вам должен.

— Ну что вы, Павел Мстиславович, я сообщил это не из-за личной корысти. Вы уберегли меня на приеме у великого князя, и я лишь постарался отплатить вам той же монетой.

Прежний Аристов, который еще недавно рассказывал про орчука-убийцу, съязвил бы или просто отпустил какую шутку. Нынешний лишь поклонился. На том и распрощались.

Только закрылась за ними дверь, как Мих кинулся с расспросами к Витольду Львовичу.

— Господин, что вы ему такого сказали? На нем же лица не было.

Меркулов обернулся, посмотрел на окна особняка Аристовых и ответил:

— Пролетку поймай, расскажу по пути.

Как назло, не останавливался ни один экипаж. Время было уже позднее, смеркалось. И здоровенный орчук, одетый как попало, не внушал особенной доверительности. Через четверть часа, когда совсем стемнело, велел Меркулов Миху отойти поближе к домам, чтобы не сверкать на мостовой голыми пятками, и стал ловить ваньку сам.

Не прошло и двух минут, как они уже ехали по еле освещенным улицам Моршана, начинавшим жить по своим законам.

Шумели многоголосием питейные и таверны; нередко слышались звуки крепкой драки и свист городовых; скрипели, запираясь, замки ворот, из-за которых недовольно зыркали дворники. На Беловецкой встретил Мих и вовсе странную парочку: дородная баба, не менее шести пудов весу, тащила на себе пьяненького хлипкого мужичонку. Проспится тот завтра, посмотрит на лицо, разукрашенное женой, да пойдет в тяжелом похмелье дальше тянуть лямку.

Разошелся, раздухарился, раззадорился Моршан. Дышал на путников хмельным угаром, ворчал и переругивался, раскрыв окна ночлежных домов, стенал о новом, еще не наступившем дне и страдал. В диковинку все было Миху. Слышал он об этом районе нелестное, но никогда бы не подумал, что все так плохо. Даже на родной Никольской тебя могут ограбить. Но не по пьяной лавочке, а исключительно по делу. Потому что нечего шастать по ночам, тем паче хмельным.

Тут же видно, что терзаются люди от такой жизни. И от своих мучений стараются причинить боль другим.

Лишь когда проехали Покровку, все вокруг преобразилось. К примеру, освещение стало не в пример лучше, прекратились крики и брань, да и вдоль дороги ходит совсем другое общество. Даже ваньки тут не торопятся быстрее проскользнуть, едут чинно, благообразно. Только теперь Витольд Львович, молчавший и думавший все это время, встрепенулся. Будто пробудился внезапно от дремы.

— Показал я ему оплавленное перо. И сказал, где нашел. Затем поделился своими мыслями по поводу температуры, при которой бриллианты превращаются в графит.

— А он что? — подался вперед Мих.