Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 109 – Дмитрий Билик

— Ага, мы сегодня не подаем легавым крысам!

— Тихо, тихо, мы к господину Большову. По протекции Павла Мстиславовича Аристова.

То ли загадочное слово «протекция» сделало свое дело, то ли фамилия рыжего дворянина, однако нож убрался от горла.

— Здесь ждите, — скомандовал третий, обнаружившийся еще дальше. — Надо доложить.

И ушел, судя по стуку каблуков. Будто оставалось что-то другое. Теперь только ждать.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ,

в которой Витольда Львовича пытаются обокрасть, но и это обстоятельство он обращает себе на пользу

— А я вас несколько иначе представлял, Витольд Львович, — сказал Большов.

Мих понял, что это явно не фамилия — скорее прозвище. Пудов в говорящем было не меньше восьми, господь не обделил и ростом. Только заметно, что давно Большов не работал руками: тело оплыло, шеи не видно совсем, ладони мягкие, нежные. Облачен, опять же, странно: не в мундир, а в одеяние свободного покроя, похожее на халат. Обрит, точно каторжник, сидит и поглаживает свою лысину. Только взгляд хитрый, вдумчивый. Непрост, ох непрост.

Вокруг оказалось не менее любопытно. Вот только вроде проходили бедные дома Сигаревки, а стоило углубиться в арку — совсем другая картина. Будто попали к каким найцам или катайцам. Повсюду подушки большие, такие вроде зовутся пуфами, вместо деревянного пола — ковер, стола и вовсе нет. И задымлено все, даже чувствуется особенная сладость во рту.

— Меня почему-то многие не так представляют, — ответил Витольд Львович.

Стоял он перед Большовым спокойно, а тот, развалившись на пуфе, лениво смотрел на поднос с фруктами. Миху вдруг подумалось, что хозяин этого дома не славиец: глаза чуть раскосы, кожа смуглая, хотя лицо, опять же, типично моршанское, да и акцента нет. Черт его разберет…

— Касательно вашей просьбы… — Большов задумался и вновь провел рукой по лысине. — Ничем не смогу вам помочь. Не выручит ни протекция Павла Мстиславовича, ни ваш мундир. Поймите, Витольд Львович, есть Славия, — он обвел рукой комнату, — над ней государь император, есть Моршан — над ним генерал-губернатор, есть игорные дома и ростовщики — над ними уже я. Начну трепать про каждого клиента — кто со мной иметь дело захочет?

— А если я скажу, что это просьба самого обер-полицмейстера?

— То я вам отвечу, что в следующий раз, когда увижу драгоценнейшего Александра Александровича — а встречаемся мы с ним частенько, — то ему сообщу все лично. Не обижайтесь, Витольд Львович, но это не вашей головы забота. Не держите на меня зла, вам это совсем не с руки, со мной даже великий князь и генерал-губернатор не ссорятся.

— Да не держу я на вас зла, — негромко произнес титулярный советник. — Но как вы не понимаете, что речь идет о деле государственной важности.

— Простите, Витольд Львович, какого государства? — усмехнулся Большов. — Я, знаете ли, космополит. Удивительно легко чувствую себя в любой стране, ко всему приспосабливаюсь. Помотала меня судьба-злодейка, потому я знаю жизнь. Это в Славии что-то задержался, хорошо тут: законы суровы, но уравновешиваются необязательностью исполнения, люди холодны, но смягчаются после первой взятки, власть имущие требовательны, но лишь к тем, кто не может быть полезным.

— Неприглядно вы описываете Славию.

— Она не лучше и не хуже других государств. Тракльванийцы всем хороши, но уж больно узколобы. А этот их упрямый патриотизм — ко дну пойдут, и то нахваливать своих капитанов и хвастать кораблями не перестанут. Орки чересчур чтут свои традиции, потому дела ведут нерационально — с такими каши не сваришь. Эльфарийцы… Да вы и сами знаете: пьют больше, чем работают, — сколько раз мне сделки портили. Катайцы вроде и хитры, и умны, однако ж только и ждут возможности, чтобы воткнуть тебе нож в спину. Получается, среди всех можно вести дела только со славийцами. Пусть и с недостатками народ, но у кого их нет? А так открытые, добрые. Опять же, вы не совершаете греха без острой нужды. А играете с каким азартом… К примеру, вы знаете, сколько картежников в вашем ведомстве?