Книга Жестяная корона, страница 100 – Дмитрий Билик

— Ладно. А давно это было?

— Недавно, утром. Но это пустяки, как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, — Иван хотел подняться, но голову стянул железный обруч, а руки безвольными культями свалились с соломенной постели.

— Оно и заметно, — принялась укладывать его обратно. — Что и говорить, обмяк хомяк.

Туров скривился. Ну вот скабрезности Ленины тут совершенно ни к месту. Да еще в присутствии мужчин. Да уж, достойное воспитание профессорской дочки, ничего не скажешь.

— Лена, что это значит? — удивился Иллиан. — Впервые слышу подобное выражение.

Иван только сейчас понял, что все это время они говорили по-кантийски. Но еще больше его поразило другое.

— Иллиан, ты назвал ее Лена?

— Да, — спокойно ответил Лейтли. — Это же ее настоящее имя. Когда мы… наедине, то я называю ее так. Но вы же все равно вроде семьи, поэтому таиться нет смысла.

Ивана сначала позабавила эта мысль, а потом он вдруг осознал — ведь и правда, ближе этой вздорной девчонки у него никого не было. Лена из выдуманной сестры превратилась в самую что ни на есть настоящую.

— Ладно, идите уже отсюда, счастливые влюбленные, — сказали им Иван. — Я полежу, посплю. К утру, может, приду в себя.

Он закрыл глаза и перед ним снова предстали камни стен Утеса Гроз. Разваленные глыбы лежали, присыпанные мелкой серой крошкой, поваленные несколько веков назад посреди пустынного, заросшего сорной травой города. А Иван ходил по нему и латал разрушенные дома, возводил новые стены, ремонтировал скособоченные, но еще относительно целые ворота. Туров не понимал, какой глобальный катаклизм заставил людей покинуть свои жилища и не возвращаться столько лет спустя. Лишь к утру, когда город был отстроен заново, возведен единственной божественной силой — его психокинетической способностью — Иван вдруг вспомнил, что он сам и есть тот катаклизм. И все снова рухнуло.

Из палатки Айвин вышел действительно на следующий день, но полностью в себя пришел только на третий. Названный брат Лены, вернее Хелен, словно тяжело переболел простудой — лицо осунулось, хотя ел полубог за троих, немытые волосы свалялись, а руки мелко дрожали, как у старого пьяницы.

Хелен говорила, что Айвин слишком много на себя взял, вернее слишком резко — по ее словам, стены второго яруса вовсе не предел психокинетика (Лейтли пришлось выучить это диковинное слово, звучащее в разговорах с возлюбленной все чаще).

За то время, пока полубог приходил в себя, в лагере произошло мало изменений. Единственное, заслуживающее по-настоящему особого внимания, это исчезновение Гойро Алита вместе с лошадью лорда. Сир Эдвар предположил, что капитан попросту струсил, но у Иллиана было смутно подозрение, что не все так просто.

Изменился после исчезновения и Мойно. Лейтли было забыл уже об этой глыбе, мрачной тенью шествующей тут и там за лордом. Однако после побега капитана Гойро Черепаха совершенно замкнулся, перестав выдавать и те щедрые пару слов в день, которыми баловал окружающих раньше. Мойно тяжело заболел самой опасной для разума человека болезнью — паранойей. Теперь он везде входил первым, бесцеремонно пряча его светлость за своей спиной, принюхивался к блюдам, по ночам патрулировал шатер лорда и часто твердил сквозь сон что-то на незнакомом языке. Явно, что с Черепахой творилось неладное, но ни Крафтер, ни сам Эдвар на это внимания не обращали. Поэтому помалкивал и Иллиан.