Книга Межевик, страница 69 – Дмитрий Билик

Жиртрест неторопливо переваливался с ноги на ногу, а головешка болтала без умолку, напоминая опытного акына и одновременно женщину, дождавшуюся мужа с работы.

— Я-то у самочинцев порядочно пожил. Они меня даже пару раз на охоту брали. Только был там умник один, Гога по прозвищу Камыш. Это я его так назвал, потому что воздух все время портил с характерным звуком, ну ты понял, да? Так вот, он говорит, и на меня показывает, привяжите его к поясу, чтобы руки свободные были. Каково а?

Колян сделал паузу, явно ожидая реакции. Но вместо этого жиртрест обернулся на меня со взглядом полным мольбы. Я развел руками. Ну что тут сделаешь, проводник нам достался действительно… разговорчивый.

— Я ему сразу тогда ответил, — переключился Колянстоун на Витю, — что такому подсказчику горький хрен за щеку. Сказал, понятное дело, чуть по-другому, я это так, хрупкую Мишину психику берегу, он же ругаться запретил. После этого меня брать с собой и перестали. Хотя зря, я им неплохо так помогал. К примеру…

Человек привыкает ко всему, так уж он устроен. Вот и я со временем перестал вслушиваться в трескотню Колянстоуна, воспринимая его не более чем фон. Разве что пару раз переспросил, правильно ли мы идем. Но после того, как головешка дважды одернул жиртреста, который собрался шагать по более утоптанной тропинке, немного успокоился.

На всякий случай я даже разок сформировал Невод. Сам не знаю зачем. Мне бы расслабиться — вокруг тишина, под ногами шуршит мокрая от талого снега листва, в воздухе пахнет влагой и чем-то странным, непонятным, однако стоит тебе почувствовать это, сразу понимаешь — весна. Да еще солнышко так проглядывает сквозь голые ветки, что хочется просто вдохнуть полной грудью и радоваться жизни. Однако моя чуйка подсказывала, что расслабляться нельзя.

Самое забавное, я даже помнил, в какой момент она появилась. Когда пришел в органы зеленым сопляком, то ее не было и в помине. Я тыкался как слепой кутенок в поисках материнской сиськи, частенько получая оплеухи. Опытные сотрудники надо мной издевались, понятно, что не со злости, а так, поржать. То к московскому «важняку» пошлют с какой-нибудь фиговиной, то в дежурку взять «ключ от рации» или попросят составить протокол на кражу воздуха. Про допросы единственного свидетеля преступления — бабкиного кота — и говорить не приходилось.

Однако в определенный момент появилось четкое понимание — вот сейчас надо поступить именно так, а никак иначе, хотя здравый смысл требовал другого. Тогда мы брали грабителей-торчков. Ребят, которые уже дошли до края и ради желаемого выставляли квартиры без всякого разбора. Понятно, что музыка долго играть не могла, и скоро на них вышли. Как бы в народе ни ругали полицию, а тогда милицию, работать у нас ребята умели. Пусть платили за это всегда мало.

И когда брали этих торчков (с фейерверками и «тяжелыми»), я вместо ожидания в подворотне встал возле окон первого этажа. Позже выяснилось, что там у подозреваемых жила знакомая, через нее они и выбрались. Что тогда мной двигало? Да черт его разберет. Вот только я понимал, что встать там. Внутреннее чутье сработало. После так и пошло: я взвешивал все «за» и «против», но не забывал прислушиваться к себе.

Сейчас чуйка чуть ли не кричала, что надо держать ухо востро. И пусть окружающая реальность располагала к тому, чтобы после всех рубежных треволнений выдохнуть и насладиться природой, я вместо этого снял «Сайгу» с предохранителя и сжал в руке ремень, готовый в любой момент схватить карабин.