Книга Царь царей, страница 83 – Дмитрий Билик

После мытья, мы напились какого-то травяного отвара, заменяющего чай, и нас наконец уложили спать. Мне досталась кровать в проходной комнате, а Рехону диван в дальней.

Как только я лег, будто провалился в перину. Меня обняли десятки невидимых рук, прижали к себе с явным намерением никуда не отпускать. Любой нормальный рубежник сразу бы заподозрил неладное. Я же сделал совершенную глупость — доверился Егерю.

Сейчас я чувствовал себя так хорошо и приятно, как не чувствовал давно. Казалось, еще чуть-чуть и, шаркая, ко мне подойдет бабушка, сядет на край кровати и примется медленно гладить по голове.

Я даже не понял, в какой момент заснул. Зато почувствовал, когда кто-то весьма нехороший принялся трясти меня. А кто еще будет прерывать честному человеку такой крепкий сон? Только какой-то самый настоящий злодей.

Им оказался Михаил, с невероятно зловещим видом, я бы даже сказал бандитским. Егерь слегка улыбался и зажимал мне рот ладонью. Опять. Более того, стали возникать невольные подозрения. Может, у него какой-то определенный фетиш на эту тему? Ну, молчаливые женщины нравятся и все такое. Хотя я тоже дал маху, где таких можно найти? Если только в библиотеке.

Егерь вновь, как и вчера, прижал палец ко рту и указал на мою одежду, после чего тихо вышел наружу. Больше всего мне хотелось проигнорировать хозяина дома и завалиться обратно спать. Но я все же сел на кровати, разглядывая босые ноги и неприятно ежась. Вот почему нельзя было встать чуть попозже? Посетовав на свою судьбу еще с полминуты, я все же поднялся и стал быстро одеваться.

Рехон спал в соседней комнате без задних ног. И вообще создавал впечатление приятного во всех отношениях человека, а не потенциального отцеубийцы. Меня же удивило, что он даже не дернулся, пока я шел к выходу. А ведь я тот еще «тихушник», когда что-то стоит сделать незаметно.

Егерь стоял на улице, даже не замечая утренней свежести. Меня же пробрало до костей. Михаил махнул рукой, и мы пошли по тропинке через продуваемый насквозь осенними ветрами лес. Кроссовки почти сразу намокли, но вместо холода пришло какое-то странное, еще неизведанное ощущение. Вот именно сейчас мне чудилось, что я по-настоящему жив. Словно все предыдущее существование оказалось прелюдией к сегодняшнему утру.

— Держи, — подал мне кусок твердого, как и его намерения, хлеба Егерь.

— Лешему? — сразу понял я.

— Да, на всякий пожарный. Так-то ты со мной, но может что угодно случиться.

Вскоре мы вышли на небольшую полянку с будто заранее заготовленным пнем. Тот тоже был старым, только в отличие от стоявшего на границе владений моего батюшки, не трухлявым. Я положил краюху на него, впустил чуть хиста и пробормотал.

— Батюшко, прими скромный дар от рубежника. В твои владения вхожу, но не ради забавы или наживы, а токмо по необходимости. Не гневайся и не серчай.

— Токмо, — усмехнулся Егерь. — Можно же сказать «лишь» или «только».

— Я как было в книжке написано, так и сказал, — пожал я плечами.

— Слова должны от сердца идти. Тогда и не важно, что ты говоришь.

— Думаешь, не примет дар?

— Уже принял, — махнул в сторону пня Егерь.

Там ободранный заяц торопливо пытался стащить краюху в траву, искоса поглядывая на нас. Меня вообще такие инициативные животные всегда напрягали. Все-таки не контактный зоопарк. Как в школе учили? Если дикий зверь подходит к вам совершенно не боясь, либо он из цирка, либо бешеный. И что-то красочных шатров и разрисованных ребят в больших ботинках я здесь не видел.