Книга Путешественник по Изнанке, страница 2 – Дмитрий Билик

А когда женщина обернулась, словно почувствовав нас, я стал медленно офигевать. Почему медленно? Потому что не сразу срисовал свою знакомую, взгляд все скользил по фигуре. А уже после обратил внимание на длинный нос и стал присматриваться к лицу.

— Марфа? — выдохнул я.

— Матвей, — кивнула она.

Можно было сказать, что я привычный ко всему. Но вот то, что нечисть невозможно будет на глаз отличить от обычного человека… Это уже что-то из разряда фантастики. Ну, или фэнтези. Пусть даже городского, но не суть.

Единственное, что выделяло кикимору — это рост. Точнее, отсутствие такового. Сколько она метр пятьдесят пять? Или около того.

— Проходите, гости, — распахнула нам калитку Марфа. — Я пока за Федором Васильевичем схожу.

Я как стоял с открытым ртом, так и сел возле калитки на скамью. А Митя пристроился рядом, правда, с чуть нахмуренным лицом. Бес, кстати, уже успел выбраться наружу и плотоядно улыбался, глядя вслед уходящей кикиморе.

— Ля, какая, да хозяин? Может, обратно ее попросим на пару деньков.

— Гриша, следи за языком, тут вообще-то Митя. А ему Марфа нравится.

Я поглядел на черта. И с тем творилось нечто странное. Он будто готов был вот-вот заплакать.

— Дяденька, она… она теперь такая обычная.

— А ты какую хотел? С тремя грудями или еще какими спецэффектами?

— Раньше мне Марфа больше нравилась, — признался Митя.

— Прошла любовь, завяли помидоры, ботинки жмут и нам не по пути, — нараспев продекламировал бес. — Оно и правильно. Нечего к одной бабе привязываться. В таких случаях хватку теряешь.

— Я надеюсь, Гриша лишь об одном. Что ты когда-нибудь влюбишься, — сказал я.

— Я же не дурак, зачем мне это? Телами дружить — еще куда ни шло. А вот все остальное — на фиг!

Хотя не могу сказать, что новость меня расстроила. Хуже влюбленного черта лишь черт, который страдает от неразделенной любви. Как там щас это называют? Крашиха. Жаль, что до нашего крохотного городка молодежный сленг доходит с жутким опозданием. Да и не приживается. Хотя, жалко ли? Лично меня все устраивало.

Короче, хорошо, что все возвращается на круги своя. Теперь и дальше будем жить своим тесным кружком, большинство членов которого страдает единственной любовью — к алкоголю.

Мы едва успели договорить, как дверь открылась и наружу вышел Васильич. Он тоже преобразился — надел выглаженную рубашку в клетку, вместо шорт на нем красовались штаны. Разве что по старинному русскому обычаю, сквозь лямки сандалий виднелись носки.

Мне сосед откровенно обрадовался. Поэтому рукопожатиями мы не ограничились. Васильич прижал меня к себе, как родного сына.

— Ты, стало быть, не один, с Митей. Ну, пойдемте, пойдемте. А у меня там как раз картошка в чугунке сварилась. Настоящая, из печи.

Я был не тем человеком, который от такого отказывается. Поэтому без лишних слов вошел внутрь. А там уже вовсю суетилась Марфа, накрывая на стол. Правда, с переменным успехом. При мне она уронила зеленый лук, тут же бросилась его мыть и сломала табурет, затем свалилась сама, споткнувшись о дрова. А на этапе доставки чугунка из печи, Васильич ее опередил. И мягко, но настойчиво отобрал ухват — эдакую металлическую рогатку, закрепленную на длинном черенке.

— Марфушка, давай я сам, все же тяжело.

— Спасибо, Федор Васильевич. Все-то ты меня балуешь, помогаешь.