Книга Одаренный, страница 51 – Forthright

— Если это работает, то никакого вреда не будет, – проворчал Квен.

— Это работает, – поспешно подтвердил Тэмма. – То есть я хочу сказать, с этой штукой я с трудом могу вас разглядеть.

Похожие на драгоценные камни глаза Лаписа, сверкающие в свете камина, вновь с затаенным интересом обратились к мальчику.

— Меня? Хочешь сказать, что ты хоть немного чувствуешь мою душу? Невозможно.

— И-извините, господин. Я пока не очень хорошо понимаю эти вещи. – Тэмма, должно быть, чем-то его оскорбил. – Может быть, это так только потому, что вы сейчас держите печать Квена.

— Возможно, – пробормотал дракон. – Маловероятно, но возможно. Что же такое ты там смог во мне «еле-еле разглядеть», запечатанный мальчик?

Тэмме не хотелось отвечать. Потому что, если выразить это словами, будет звучать глупо.

Квен нахмурился:

— Не надо так с ним разговаривать. Как знать, и у него может оказаться капля таланта. Не все же родословные наблюдателей находятся под бдительным оком моего деда.

— Согласен. – Лапис сделал жест, который Тэмма уже знал по школе, – без обид. Затем он поднял руки и показал запястья. – Источник моего скептицизма кроется в них, а не в вас.

Дракон носил два тяжелых браслета, вырезанных, кажется, из черного камня. На каждом браслете были прорезаны глубокие борозды, образующие узоры, напоминавшие те, что нарисовал для него Квен. Чары. Тоже барьер? Любопытство заставило Тэмму прикоснуться к браслету. Стоило кончикам его пальцев тронуть прохладный камень, как ощущения стали еще яснее.

— Мне не кажется, что это просто мое воображение.

— Драконам по нраву комплименты. – Квен подтолкнул его и ободряюще кивнул. – Даже если он кажется тебе страшным, это может ему польстить.

Скорее, Тэмма ощущал самого Квена, чье присутствие окутывало его расслабленной уверенностью как своего рода светящееся тепло – уравновешенное, сильное, надежное. Рядом с ним Лапис казался ломким, как разбитое стекло.

— Вы как будто сломаны. – Тэмма изо всех сил старался точно и осмысленно описать свои ощущения. – Сплошь синие тона, эхо и тоска.

— Ты можешь различить цвет в его темноте! – Квен был удивлен.

— Да ты проказник, – заговорил Лапис. – Если я одинокий и синий, то каков твой дорогой одноклассник? Медь, я полагаю?

Тэмма покачал головой, не зная, как назвать медовое сияние, которое текло по нему, будто сироп. Но одно он увидел ясно, и это застало его врасплох.

— Квен тоже одинок.

— Вовсе нет, – твердо возразил Элоквент. – Да и лорд Моссберн никак не может быть одиноким, ведь мы вместе, и наша стая нашла хорошую берлогу на ночь.

— Уютная берлога, и она рискует переполниться вскоре, то-то начнутся обнимашки. – Сделав большие глаза, Лапис кивнул на дверь.

— Стая, – прошептал Тэмма, щеки его в свете очага казались розовыми.

С веранды донесся топот детских ног и негромкое приветливое поскуливание Райза. Обращаясь к Тэмме, Квен пояснил:

— Мой братик. Его ведет дядя Лауд.

Спустя мгновение в комнату с радостным воплем влетел Эвер:

— Бватик!

Квен подхватил трехлетку на руки, взъерошил ему волосы, наслаждаясь запахами детского шампуня и счастья. Прижав брата к груди, он кивнул дяде Лауду, который, прежде чем запереть дверь изнутри, впустил в комнату Райза.

Едва различимый гул оповестил Квена о том, что теперь все обычные барьеры на месте. Сейчас он впервые осознал, что убежище дяди было удерживающего сорта – оно скорее захватывало, чем заслоняло.