Книга Обречённые жить, страница 97 – Виктор Стогнев

— Ну, красавчик он. Добрый будет казак, или дохлый. — Вторая старая сволочь на нашу больную башку!

— Убью, с-с-суки! — прыжком подрываюсь с палубы.

Дед Паша как-то махнул рукой, и просто выключили свет. Свет включили неприятно. Ладошами по лицу. Ладошки у них грубые и мозолистые. Как подошвами ботинок натёрли.

— О, сынку, живой! А я уж подумал, что уходил тебя!

— Чего ему сделается, Паша? Казаки с одной плюхи не дохнут.

— Прав ты, свояк, добрый будет казак. Я его сразу в пластуны буду учить, — чем-то непонятным очень доволен добрый дедушка.

— А в кого ж ещё, коли оно только и ползает? — другой дедушка ироничен, — брось, Пашка!

— Надо, Коля. И парнишка подходящий. — Не принял хохмы его товарищ.

— Ну, тебе видней, атаман, — как-то привычно сразу согласился другой.

Так и познакомились, дальнейшие представления были излишни. Отцы хотели сразу перейти к делу, типа пока одно баловство было, но я совершенно честно-серьёзно отмазался неотложными судоводительскими делами на любимом мостике под руководством душевнейшего сэра Сэнди. Типа нафиг-нафиг, вахта на мостике важнее всего. И провёл время на мостике на кураже! Ведь из-за Криса я уже второй раз нарушил приказ Командора! Он меня просто обязан списать — даже мне это ясно. Но казаки в ученики выбрали именно меня, и выберут ли после нашей с Захаром общей кончины кого-нибудь ещё, не известно. Зато очень хорошо известно, что вслед за нами придётся как-то спровадить за борт или сломать две ватаги и казачат. Решаю, что ещё поживу.

Командор сумел нас удивить, мы как-то смогли ещё удивляться в том состоянии! Мудрецы нас внимательно выслушали, Лют сказал, — правильно!

Черныш попросил, — отныне приглядывайте там.

А Руда выдал, — пожалуйста! Хорошо? Вот и славно, теперь спать…

Нужно отдать Командору должное, он не был ни маньяком, ни шалопаем, вернее, был, конечно, но и нельзя ему отказать в гибком уме, в желании понять каждого. Руда ещё при жизни составил мнение о сталкерах обоих кланов и, когда они дружно переформатировались в матричном виде, когда всё заметно усложнилось, повысил внимание, стал намного серьёзней, сосредоточенней. Длинный Джек отнёсся к его озабоченности этакой ерундой снисходительно — он ведь не способен бояться людей. Знай Длинный Руду при жизни, он бы брезгливо скривился от разительной перемены, превращения резкого, авантюрного, уверенного в себе атамана в заложника. Сын лорда просто в силу собственной природы не мог представить себя жертвой или палачом. Для Руды же, с его честным воображением, этот факт прямо следовал из положения, в котором они оказались — посреди Атлантики в обществе малолетних психопатов на корабле дураков.

И он с облегчением выслушал те же соображения от советников, заметил признаки тех же выводов в поведении, вроде бы, отмороженных на всю голову Плюша и Неждана. Обезбашенные джокеры стали держаться вместе, обеспечив себе спины, собрали свою банду, подконтрольную лишь им лично, успешно ищут конкурентные преимущества — проныра Неждан сумел пролезть в ученики к казакам и, как у него принято, нагло монополизировал их внимание для себя и своего дружка. В ответ на резонную просьбу поделиться, нагло послал его, Командора, к «микробам, им делиться привычней»! И тут же, картинно «подумав», предложил представить его казакам в обмен на «умение отдыхать»! Гадство, конечно, не скажешь же ему, что замок их строгого ошейника заключён в их же головах, в их вере в него, Командора. Ещё большее гадство это то, что они, Плюш и Неждан, считают вполне для себя естественным торговаться с Командором… но это же и главная радость — для них так же очевидно, что они все друг другу и заложники, и палачи. И самое ценное — им это ни разу не метафора, ещё при жизни не привыкли чересчур отвлекаться на слова, а после смерти и вовсе перешли на язык прямого действия.