Книга Обречённые жить, страница 88 – Виктор Стогнев

Тогда Руда тоже веселился и радовался, ведь и Лют уже смотрел на происходящее с неизменной полуулыбкой. Они крепко задружились с Псами, из врагов стали друзьями-соперниками и почти не отвлекались на всяких любителей — занимались выяснением своих отношений. И вместе праздновали победы-поражения. Черныш пригласил Руду и Люта в закрытый клуб кен-до, старший брат Люта, специалист конторы по силовым и огневым контактам, отрывал время, предназначенное на коньяк и охоту-рыбалку, для, так сказать, консультаций. Неждан, проныра, едва ли не узурпировал Серёгу, и тот, что удивительно, вовсе не возражал. Лют на это никак не реагировал, и Руда тоже не видел опасности. Да и не было, кроме Неждана, другого средства противодействия Плюшевому, обезбашенному джокеру Псов. Ну, не мог же он предвидеть, что кланы обоими составами одновременно зажмурятся и в матричном виде попадут на корабль дураков! А там всё повернулось в неожиданном ракурсе. Неждан и Плюшевый, эти отмороженные анархисты, прямо Командорскую власть под сомнение не ставили, просто самим фактом и способом своего существования являлись врагами любого общества, а в их пиратском случае стали опасностью номер один. Лют сразу понял беспокойство Командора и сделал всё, что от него зависело, — улыбнулся и сказал, — Всё будет, как тогда. Как должно быть.

Успокоил, блин! Поняв, что для спокойствия Командора сказанного не достаточно, добавил, — они как аммонит, полезная штука, только не нужно дёргаться.

Ну, конечно! Кто бы спорил?! Успокаиваемся и изо всех сил стараемся не терять самообладание, медитируя на ящике с динамитом! На корабле дураков!! В океане!!!

Как только отбили склянки, отведённые на вечернюю кормёжку, парни Занозы и Ножика двинули к опостылевшим канатам на такелажные работы. Отчётливо помню — Джонни на меня оглянулся! Он ничего не хотел спросить, ни в чём не упрекал — мальчишка улыбнулся, прощая и понимая… меня! Здорового, резкого мужика!! Гм, пусть и дохлого малость, но ребята ж не знают!!! И тут Руда, как назло. — Закери, на мостик, Сбитый, на полуют, занятия по графику…

— А мы уже, — с ленцой бросил Плюш через плечо, неспешным шагом направляясь следом за Ником.

— Ага, отзанимались мы, — я всё-таки счёл необходимым обернуться к Командору и дружески ему улыбнуться, — ещё до ужина.

И сочтя объяснения исчерпывающими, пошёл себе за Ванькой. Иду и думаю, что вот сейчас и посмотрим, какой он силой нас наделил. Пусть сделает за мной хоть шаг, пусть сука попробует протянуть ко мне руку. Ну, глупости конечно — всякая чушь от нервов лезет в голову — Руда промолчал, остался на месте. И очень хорошо, мне бы очень не хотелось испытывать свои новые «сверхспособности» на Длинном Джеке. Он всё-таки свой, родненький, даже для Захара. Наши непростые отношения в пиратской стае только формировались, и строились они на общем чувстве свой-чужой. Я явственно ощущал отношение Захара. Его детский ужас, что гнал мальчишек на палубу по головам таких же перепуганных детей. Его непроходящий кошмар, в котором трюм заливает вода, и выхода нет, люки никто не откроет. Своими мальчишкам могли быть лишь такие же пацаны, с тем же страхом в глазах, кому ничего не нужно объяснять.

Впрочем, другим они тоже ничего объяснять не собирались, других они могли уважать, слушаться, но прочие навсегда оставались им чужими. Мне Захар тоже душу не открывал, сам залез в неё без спросу, как и все вселенцы. Потому только мы, призраки, смогли стать этим парням по-настоящему своими. И именно поэтому я и Плюш не могли оторваться от пацанов. Стать кому-то своим уже после смерти — это вам не фунт изюму, дорогого стоит. А без пафосу — я боялся за ребят, просто знал, что за ад, полный бесов, клокочет за их флегматичными лицами. В море «следующая вахта» — штука довольно условная. На судне всегда есть работа — вязать, развязывать, плести. Мы, двумя ватагами с казачатами и близняшками, будто и не было никакого мятежа, вместе с «засранцами» боцманской команды орудовали нехитрыми приспособлениями, скромненько сопя от усердия. Сэру Грегори, видимо, тоже померещилось, что он всё ещё шкипер на обычном каторжнике. Да и я отчасти виноват, сколько он мне выдал подзатыльников — даже не указал ему на непристойность его поведения. А ведь старый пакостник бил не меня — моего Захара! Как бы реагировал сам Захар? Наверное, как Ник — только мирно сопели послушные, старательные мальчики, и вдруг мгновенья будто растянулись. Медленное движение шкиперской руки, Ник томительно плавно оборачивается, его рука скользит за спину, под рубаху… Плюшевый стартует с места, я с колен перехожу в полу-присед…