Книга Обречённые жить, страница 36 – Виктор Стогнев

Наконец, послышались команды лечь в дрейф, отдать якоря и паруса долой. Пора нам. Поддеваю кортиком подпиленные доски, отдираю их по одной. Ничего так лючок получился. Теперь верёвку туда. Первым вылез мрачный, полный плохих предчувствий Черныш оценить обстановку. Помешан парень на конспирации. Последний раз оговариваем план — вечерняя вахта уже подняла парашу, спустила воду, сухари и сама убралась в трюм, только Руда и пацанята Ерша остались в кубрике «за ром». Они дубьём будут встречать дорогих гостей, пока мы с юта не отзвоним склянок, после чего чистят бак и полубак, не опасаясь удара с кормы — к тому моменту там всё должно быть зачищено.

— А почему ты Чарли, Гарри Весельчак? — не могу удержать необъяснимого любопытства.

— Вот тебе вовремя приспичило! — раздражился Черныш, — пацаны Ершом прозвали за характер.

— Но почему Чарли? — я не отстаю.

— Ну… Гарри бы непременно повесили, уж больно у него странный юмор, — стесняясь поведал Черныш, — он у меня немного серийный… но никого бессмысленно не убил!

— А Чарли?

— Так перед казнью, как мы думали, явился священник с двумя солдатами нас исповедовать, в том каменном мешке было душ до полусотни. Ясно всем стало, что кому батя раньше душу облегчит, тот первым и пойдёт. Ринулся народ по углам жаться, застеснялся, а Гарри весело стало на попа вблизи посмотреть, вот и вышел вперёд. Тот загундосил, мол, исповедуется раб божий… и на Гарри уставился. А тот возьми и ляпни: «Чарльз, исповедуюсь в разбое». Ну, был там один Чарли, всё ныл, что его всего лишь за то, что в чужой дом с ножом залез, вешать не должны. Гарри и рискнул проверить. А поп испытующе так глянул и переспросил, искренне ли Весельчак раскаивается. Тот сказал, что прям очень-при-очень. А это, оказывается, такая была проверка или отбор — раскаявшихся и принявших наказание подростков в тот раз решили помиловать. Того-то разбойничка вздёрнули, так Гарри в благодарность его имя стал донашивать. Да и репутация у Весельчака так себе, жутковатая даже для корабля дураков.

— Уяснил? — улыбнулся мне Черныш, — успокоился?

Я кивнул.

— Тогда понеслась, — он тихим свистом вызвал парней, ребята мигом вылезли в такелажку. Первая пятёрка в комплекте, — пошли, ребята.

Маленький Боб со своими пока за порядком в трюме проследят. Осторожно выходим из такелажки. Деды на фасаре расставлены. Боцман нас немного разочаровал. К нашей затее из своей команды он привлёк только треть: шкипера, сэра Джона, дядю Изю, плотника, Сэнди, Грегори и квартирмейстера, старого Адама. Другую треть назвал мутной, а остальных бздунами или того похуже. Приходится таиться на своём, блин, корабле. Тихим свистом привлекаю внимание дяди Яши. Тот, глянув в мою сторону, смачно сплюнул за борт. Значит, всё в порядке, вылезаем на бушприт и по одному рыбкой в море плюх. Гребём под самым бортом к корме.

Я первый, потому что самый лёгкий. Мне сначала беседку на рыме развязывать, потом лезть с верёвкой до дырки сортира. Уф! То ещё занятие этот промышленный альпинизм. Залезть — меньше, чем полбеды. Сначала, обвязавшись и раскорячившись, удержаться, пока по верёвке поднимется Плюшевый. Зуба мы поднимаем вдвоём, Клыка втроём, последний у нас Черныш — самый тяжёлый, наверно потому, что самый умный.

Тесновато впятером в гальюне, быстрей бы наружу. Но надо терпеть, дядя Изя же терпит. Судовой плотник Израэль Хэндс давеча категорически закрыл доступ в сортир, заявив, что не ручается за прочность досок и здоровье посетителей. Затеял ремонт, натащил к дверям заведения деревяшек. Только не клеится у него что-то, возится долго. У самых дверей. Его самого припёрло как раз, когда конвоиры прибыли, Кэпу доложились и по постам разбрелись. Думает, чего куда-то тащиться, когда офицерский гальюн под носом? Один-то раз можно, чай не провалится. Открывает дверь, а там мы.