Книга Обречённые жить, страница 28 – Виктор Стогнев

Вдобавок Захарка очухался. Поверил поганец, что взаправду живой и, конечно, сразу принялся жизнь критиковать. Он, конечно же, герой — сам, без истерик, зарезал тех упырей. Легенда, просто! Но что он имеет в результате? Почёт и славу? Кое-кто мог, вообще, подумать, на что толкает бедного ребёнка??? Понятно, виноватым во всём оказался только я, дух тёмный и грязный. Или демон? Погубитель и истязатель славного, доброго, ни в чём невиноватого Захарушки. Ругался малец исключительно по-английски — немного стеснялся, для общего моего развития, и не овладел он ещё во всей полноте русским матом.

Скоротали времечко. Хорошо, хоть южные ночи коротки, с первыми лучами солнца меня сверху из сортира окликнули ломким баритоном. Они спозаранку там уже надраивали. Теперь-то я понимаю тяжесть их доли, но почему-то мне их не жалко, ну, ни капельки. Парни сбросили мне линь, я за него самым хамским образом подвязался и сообщил в сортир, что руководство может меня подтягивать. Подняли меня, к чему я принципиально не приложил ни малейших усилий, втащили через дырку внутрь. Думал, убьют меня за наглость легендарные Длинный Джек и Пол Головня. А они обниматься лезут к мокрому, обосраному, едва стоящему на ногах подростку!

— У нас получилось, братец!

— Руда, ты так радуешься, будто не верил, — еле ворочая языком, пытаюсь поддержать беседу.

— Я не мог поверить в подобный бред, извини… Ой, тебе ж трудно говорить, держи, — протягивает мне флягу с водой.

— А ты, Лют? — с трудом отрываюсь от воды, куражась, как пьяный от своей маленькой победы.

— Я тоже, — будто извиняется Лют. — Ведь мы не психи как ты.

— Зато ты верил… или тебе было пофиг?

— Не знаю, Руда. Что теперь? — выхаркиваю из себя слова.

— Теперь мы тебя потихоньку, пока вахтенные наших Битлов слушают, проведём в такелажку. Хотя бы ползти сможешь?

Уверенно киваю — ползти точно смогу.

— У тебя две задачи, — вздохнув с облегчением, командует Руда, — главная — подготовка боцмана к вербовке, основная — люк в трюм из такелажки.

— Дык, его ж там нету!

— А ты сделай. Вот тебе инструмент, — Лют протягивает добытый мной ножик, — только переборку не ковыряй, палубные доски намного тоньше. Прячь и пошли помолясь.

Мир не без добрых людей даже в Атлантике, даже на корабле дураков. К кому ж податься сиротинушке?

— Добрый вечер, сэр боцман, сэр. Я тут немножко умер, сэр. Не откажетесь спасти мою шкурку ещё раз, сэр? — вежливо обратился Захар к боцману, когда бедняга заглянул в такелажку проведать свою заначку, пинту рому, спрятанную в канатной бухте. Боцман подобрал с палубы челюсть, развернулся и ушёл. Отсутствовал пятнадцать, признаться не самых лучших, минут в жизни Зака. Вернулся с водой, сухарями, куском солонины и старым камзолом. — Чтоб укрываться, тут бывает прохладно. До каторги собираешься прятаться?

— Хоть до Южного полюса, сэр боцман, сэр.

— Ты — ловкач, может быть, ещё побываешь там. Живи пока здесь, потом что-нибудь придумаем, — рожает стариковскую мудрость дядя Яша. — Как выжил-то?

— Чудом, сэр боцман, сэр, — учтиво отвечает Зак, пережёвывая сухарь.

— Действительно, по-другому никак. Эх, жаль, сказать никому нельзя!

— Кому это, сэр боцман, сэр? — Зак аж пол-сухаря с перепугу проглотил.

— Джиму, недоофицерику нашему, это ж он тебя в последний путь провожал. Только ему на вас даже посмотреть было неприятно. Ну и морда у тебя, юнга! Утопленник и есть! — усмехнулся старик, будто сам красавчик, горилла сизерожая, — Сэнди, старый лодырь, тоже вас не разглядывал. А с Эдди какой спрос? Хотя ему тоже влетело.