Книга Обречённые жить, страница 23 – Виктор Стогнев

— Неждан.

— И чего тебе не отдыхается?

— Мы в море, нас, то есть меня, приговорили…

— Меня тоже приговорили. Что у тебя?

— Тебя-то за что? Ты ж никого не убивал! И кто тебя мог приговорить?

— Я, Захарушка, не только приговорён. Мой приговор уже приведён в исполнение. Там, где и когда я был живой, — со всей серьёзностью разъясняю парню «как взрослому». — Насчёт того, что не за что, ты заблуждаешься — пока мало обо мне знаешь, но поверь, вполне было за что. Кто приговорил, не знаю, но если он способен откалывать такие номера, как с нами…

— Бог?

— Может быть. Ты не о том хотел спросить. Спрашивай, о чём хотел.

— Я тоже хочу как ты с мачты. И как капрала, и когда ссать бежали, научишь!? — прорвало мальчишку.

— Не быстро, но научу всему, что умею, — совсем не снисходительно обнадёживаю парня. — Новому будем учиться вместе.

— Тебе учиться?! — недоумевает Зак. Неправильное у него ко мне отношение, надо поправить.

— Конечно, золотце. Я никогда не упускаю возможности научиться новому, если учиться не у кого, придумываю новое сам. Вот и ты учись, только не останавливайся. Начнёшь учиться у меня, привыкнешь, и это станет для тебя и смыслом, и содержанием жизни.

— А у меня получится? — почти успокоившись, требует заверений пацан.

— Конечно. — Позволяю себе усмешку. — Ты способный.

— Откуда взял? — предсказуемо среагировал Захар.

— Во-первых, ты — умница, во-вторых, тело работает общее. Просто ты своему телу не хозяин. Пока. — Снова перехожу на деловой тон.

— Хм, ты моему телу хозяин? — мальчишка не может сдержать ехидства.

— Ага. Я просто говорю ему «фас», — «не замечаю» подначки.

— И оно само?! — пацан ожидаемо повёлся.

— Ну, почти. Словами это передать трудно, — «усталым» тоном закругляю беседу. — Это объясняют болью и страхом, а постигают с накоплением опыта, болезненного опыта. Научишься или погибнешь — всё получится, не ссы.

— Дык, наверху ж выссались! — острит мальчишка, оставляя точку в разговоре за собой.

Ага, точку, типа поговорить больше не с кем, блин!

— Ну что, Дристун, нажрался господского берла, выссался, выдрыхся? — донёсся добродушный басок Бобби Маленького.

Зак открывает глаза. Точно он, акселератина.

— Да, Маленький, даже искупался. Завидно?

— Обнаглел. Рисковый ты пацан, но старших научись уважать, хотя уже поздно, наверное. Длинный Джек велел тебя к нему привести. Сам пойдёшь?

— Сам пойду.

— Вот и хорошо, может, обойдётся. Чудит Длинный непонятно, но с ним не поспоришь. Пойдём.

Идём к трону владыки. Зак с Бобом болтают по дороге.

— Что там Длинный чудит?

— Да как всегда, в общем-то, Джонни Ножика помнишь?

— Вечная ему память?

— На этот раз не так почему-то, хотя засветил он ему знатно.

— Воскрес что ли?! — усмехнулся Захар. Других версий у него, зная Джека, и возникнуть не могло.

— Во-во! Длинный отчего-то как замер весь и надувать его стал, представляешь?! А Чарли Ёрш ему грудь мял, и считал зачем-то, вот Ножик и ожил!

— Нефигассе чудеса! — аж присвистнул Заки.

— Это что! У нас теперь даже больные завелись!

— А раньше не было? — уточнил Захар, внимательно вглядываясь в добродушное лицо Маленького.

— Да не! — верно оценил его взгляд Боб. — Эти другие. Теперь, если кто на трап подняться не может, его не пинают, как раньше, а укладывают в гамак, или ещё куда.