Книга Руны на броне, страница 150 – Виктор Стогнев

Нет. Это не осечка, детонатор что-то загораживает. Наверное, толстяк перед портфелем в яркой импортной курточке. Из чего их только делают! Однако придётся ждать, когда толстый уйдёт.

Блин! Сидит, будто его закопали. Или вскакивает со всеми, когда забивают гол. Мужик из-за нервов не однажды выпивал и закусывал, да всё как об стенку. Тут и до окончания матча недалеко, и это даже хорошо. Дядя с портфелем встанет, пойдёт на выход…

А вот и конец игры! Встреча закончилась боевой ничьёй 2: 2. Ну же, толстый! Люди вон уходят! Но нет, он встаёт вместе с тем мужиком. Пробираются по проходу к лестнице. Можно снова попробовать, только следует убедиться, что объект в зоне…

Где Большов⁈

А! Он в компании идёт вниз, перепрыгивая пустые скамейки. Почти спустились, нельзя терять времени! Мужик нырнул в сумку, неловко спьяну подключился и нажал кнопку…

На противоположной трибуне прогремел взрыв!

Постичь Европу пытался не один только Дитрих, за ней пристально следили из Японии. Их дипломаты или шпионы присутствовали везде в тех количествах, в которых им позволяли власти стран. Это особенно относилось к Москве.

А в это же время Московская Епархия Православной Церкви разведкой всё-таки не являлась. Деньги стали делаться на месте или в Лондоне, а был ли Андрей Пермяков агентом немцев — да бог его разберёт.

Контактов с Андреем не прекращали на всякий случай. Куратором ему назначили иерарха, близкого к уходу на чисто аналитическую работу, и даже слали его группе большие деньги, целую тысячу рублей в месяц. Боярин Пермяков, получая жалование, только вздыхал и посылал по команде немцев очередной отчёт. Немцы ему за эти отчёты платили втрое больше.

Уже неважно, на каком именно уровне Епархии после тщательного ознакомления отчётами прикрывали столы за трапезой. С пятнами от сухой или копчёной рыбы измятые документы из урн собирала уборщица и перед отправкой в контейнер их фотографировала особым шпионским аппаратом, думая себе, что японская тысяча хорошо, но за риск могли бы платить и побольше.

Отчёты Дитриха не стали единственными сведениями, которые со всего мира направляли японцы в Токио своим аналитикам. Особенно летом 1940-го года, сразу после Халхин-Гола, когда даже аналитики перестали что-то понимать в Гардарике.

Вернее японцы сообразили, что катастрофически недооценивали противника. Они не могли понять, как не заметили очевидного. И почему японцы всё равно не понимают, как эти вонючие и безрукие варвары с севера настолько их обошли.

Взять, к примеру, авиацию. В небе Китая японские лётчики встречали довольно устаревшие русские самолёты, но за ними даже не гонялись. Нет же никакого смысла посылать туда лучшие свои авиаподразделения. На такой протяжённости фронта и против такого количества небольших целей бесполезна авиация любой страны.

Там могло сыграть какую-то роль число аэропланов. Однако даже устаревших машин Японии взять было негде, а у китайцев не хватало денег, чтобы скупить у русских всё. В решении китайского вопроса главное слово оставалось за хорошо вооружённым и обученным японским солдатом.

Японскому солдату могли бы помочь танки, но с ними дела у Японии шли намного хуже, чем с самолётами. Даже если боги подарят японцам новейшие разработки, для всего китайского фронта империи тупо негде взять железа.