Онлайн книга «Дороги, которые...»
|
Везли в закрытом транспорте, все сопровождающие сотрудники в балаклавах, молча. Хорошо хоть мешок на голову не заставили надеть. Добирались долго, часов шесть. Временами кружили, так что ощущение направления и места потерялось совсем. Наконец машина остановилась, дверь отъехала в сторону. Они оказались внутри не очень большого ангара, ни тебе окон, ни открытых дверей, ни людей… — Сюда, — коротко пригласил один из сопровождающих. На открытый воздух так и не вышли. Шаги отдавались резким, каким-то щёлкающим эхом. Он шёл и думал, что сверху это, должно быть, выглядит как какие-нибудь склады или производственные цеха. Длинный, временами извивающийся коридор привёл их в небольшую комнату, похожую на переговорную, разделённую посередине столом от стены до стены, с приставленными обычными офисными креслами. По средней линии стола во всю ширину кабинета и до самого потолка было вмонтировано стекло. Похоже, пуленепробиваемое. Иннокентий Петрович хмыкнул, сел за стол и приготовился ждать. В стене напротив, однако, почти сразу открылась дверь, и в комнату вошёл молодой мужик в полевой форме — он даже не сразу узнал его, подумал было, что секретарь или ещё кто. Мужик сел напротив и сказал: — Здорово, Кеша. Что случилось, что ты меня с того света решил достать? Он впился глазами в помолодевшее лицо брата: — Здорово, Вань. Случилось. Восточный князь Иван Петрович Ведерников Восточный князь слушал, и выражение лица у него становилось такое, словно разом заболели все княжеские зубы, только показать он этого не хочет — из вежливости. Уходили — Серёжка маленький совсем был. Мелкий. Всё больше с матерью по курортам раскатывал. Вот, значит, что из него выросло… — И чего ты от меня хочешь? Иннокентий хотел… хотел мести, должно быть. Чтобы тем родителям, мальчишка которых одним махом оборвал Серёжкину беспутную жизнь, было так же горько. Чтоб барон, этот поступок одобривший, пожалел о своём решении. Чтобы аукнулось всем, из-за которых в груди так больно… — … мне люди информацию собрали. У того баронишки гонору много, а народу-то в четыре раза меньше твоего! — он не утерпел и сорвался с места, забегал по крошечному зальчику. — Достань его, Ванька! За смерть сына прошу! Кровь ведь наша, родная! Плевать мне — деревом его пришибёт или от отравы сдохнет! Хотя я бы с удовольствием на потроха его сам посмотрел… Боюсь, не выйдет у тебя сюда его привезти. Хотя — ты ж князь, а он кто? Тьфу! Барон! Вызови его, и вся недолга! Я за такое дело сам к тебе перейду! Своими руками рвать буду! Единственного сына моего… Иван слушал его путанные речи и каменел лицом. Потом лежащие на столе руки сцепились в замок… — А ну, СЯДЬ! — князь рявкнул так, что дрогнуло толстое стекло, брат остановился, с некоторым удивлением посмотрел на свои скрюченные пальцы, сел… — Слушай меня, Кеша! Если бы не брат ты мне был, я б тебя отсюда не выпустил! Я с Вороном клятвой повязан! Больше тебе скажу: я ему по гроб жизни обязан, за то, что княжество ни Степь не сожрала, ни орки бешеные, ни… — князь посмотрел на брата и понял, что о сумасшедшей девятихвостой чернобурке с ним говорить вообще бесполезно — не поймёт. И то, что у самого князя внуки с Белым Вороном общие — тем более не поймёт. Решит, что только из-за этого всё. |