Книга Пока летит монета, страница 111 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Потом погода стала портиться, и зарядил ужасный дождь, холодный, словно его специально охлаждали в морозилке. Дождь лил и лил, не переставая, и Изуми порадовалась, что кто-то догадался натаскать побольше валежника и веток. Выходить за дровами в такую погоду было бы просто ужасно, особенно когда ледяной дождь превратился в мокрый снег.

Через неделю снег стал сухим и шёл уже не всё время а иногда, но на улице сделалось ещё холоднее. Выходить всем было просто не в чем. Чтобы набрать дров, какая-то одна лиса надевала на себя несколько штанов и кофт, обматывала голову пледом или шарфом (у них был один плед и один шарф) и шла искать валежник или хотя бы ломать сосновые ветки. Ветки были хуже, потому что быстро прогорали. Но если не было ничего, то и веткам очень радовались.

Тёплых вещей хватало, чтобы нарядить четверых. Ну, может, пятерых. Когда одни возвращались с добычей, их уже поджидали следующие, поскорее переоблачались в дежурные «выходные» одежды и бежали за следующей порцией дров.

Из всей еды давно осталась только сушёная рыба. Сушёная рыба без соли. И ещё сосновые ветки, которые наросли в этом году — свечки. Они были уже изрядно одревесневшие, но долгими днями в пещере делать всё равно было нечего, а Сэйери где-то читала, что так можно победить авитаминоз и цингу.

ОДНА ЗА ДРУГОЙ…

Однажды ночью в средней пещерке все уснули, костёр погас, и все очень сильно замёрзли. Вся средняя пещерка чихала и кашляла, но это было ещё ничего. Кам, а за ней Аяка сделались горячими, словно печки. От жара их волосы прилипли ко лбам, и всё, что они говорили, было больше похоже на бред. Лисы могли бы сварить целебный отвар из сосновых и берёзовых почек. Могли бы, если бы у них был котелок или хотя бы железная кружка, а не куча пластиковых с лисичками, которые все набрали перед переходом.

На четвёртый день Кам замолчала, а в её дыхании, и без того хриплом, проявился какой-то свист. Ночью она перестала хрипеть, и звук этой тишины был страшнее, чем предыдущий бред. Кам ушла в самый тёмный час ночи, первой, словно в насмешку над своим именем*. Следом, перед рассветом, тихо и неслышно умерла Аяка.

*Кам — черепаха (яп.), символ длинной жизни.

Младшая сестра Кам, Харуко, словно потеряла интерес к жизни. Она перестала есть, не выходила за дровами, когда был её черёд, и днями напролёт сидела, забившись в дальний угол пещеры. На третий день, в рассветных сумерках, Нэоко и Эцуко, следившие за огнём в левой пещере, увидели, что Харуко бежит в лес — в тонкой маечке и летней коротенькой юбке. Накинув на себя второпях какие-то вещи, девчонки бросились за ней…

ДЕВЫ ОЗЕРА

Следы Харуко, чёткие в выпавшем ночью снегу, вели к озеру, и когда дежурные костровые добежали туда, полынья в пяти метрах от берега ещё колыхалась свежими льдинками.

— Там мелко, вытащим её! — крикнула Эцуко, и подруге не пришло в голову ни одно слово против — ведь там могла быть ещё живая их сестра-лиса, помутившаяся рассудком от горя.

Девушки бросились в полынью, и ледяная вода обожгла их.

— Ты её видишь⁈

— Нет! Я нырну!

— Я держу тебя!

Нэоко присела в воду с головой, чувствуя, как холод сжимает внутренности. Вода была зелёной, как сосновая хвоя, и прозрачной. В поднимающихся от её движений клубах ила ей показалась девичья рука. Нэоко потянулась, опасаясь, что не сможет схватить, потому что пальцы начало сводить судорогой, и почувствовала, как ноги оскальзываются на чём-то похожем на ствол осинки с подгнившей корой. Дно, на первый взгляд представлявшееся единым целым, оказалось случайным наносом, разъехавшимся под весом двух тел… и сомкнувшимся над ними.