Книга Выбор – быть человеком!, страница 13 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Шишковы тем временем избрали другую тактику: вывели всех своих и даже построили (и где такого ума нахватались), уложившись по времени — и ещё минут десять, разинув рты, вместе со мной наблюдали за борьбой муравьёв с амазонками.

Всё это сопровождалось жутким гвалтом по-цыгански.

Петрашенки были гордые в своём шалаше, а увидев меня снова сдулись и стали обыкновенные девки, а вовсе не воинствующие девы, да к тому же ещё и изрядно потрёпанные. Прочие сбились по обеим сторонам двумя аморфными кучами.

Что-то глядя на этот смешанный строй мне вовсе не хотелось миндальничать. Помните выражение: работать не за страх, а за совесть? Так вот, совестью здесь вовсе и не пахло, от слова совсем. И желанием работать тоже. Да и страх, который в некоторой мере имелся, был какой-то ненастоящий. Так что уравнение никак не складывалось. Зато в изобилии присутствовало желание халявы, лень и саранчовая привычка к безнаказанности. Ну что, будем вколачивать правду жизни.

— Вы чё, девки, в край чтоль охренели? — ласково спросила я. — Если я ещё что велю, вы сразу имейте в виду, что в гневе я страшна. Жопы у вас уже битые, так что займёмся лечебным голоданием. Кушать будете водичку. И вы тоже не больно радуйтесь! — прикрикнула я на остальных. — В пять минут уложились?.. Ну вот и замечательно! На ужин — хлебушек.

В это время, разбавив торжественность момента, бодрой рысью из кустов появился Славка с тачкой, полной складного армейского инвентаря. Он споро поставил мне стол, стул, вынул из-за пазухи и положил передо мной свою тетрадку с ручкой и бодренько сел рядом на вторую табуретку, так что мы стали вроде как президиум. Не хватало графина с водой и колокольчика.

— Итак, кто запомнил, как ко мне обращаться?

Ряды черным-чернющих глаз таращились на меня изо всех сил. Видно было, что у некоторых есть версии, но вслух они их не скажут. Ясен пень, помнят, как меня их родаки называли. Ворони́ха. Я смотрела на них, и многие взгляды мне категорически не нравились; внутри закипал гнев.

— Многие из вас, видимо, не поняли, что произошло. Ваши рода ввязались в игры с кровной местью — и проиграли. Отныне все вы, от мала до велика, и даже младенцы бессловесные, — все находитесь под родовой клятвой рабства! Поэтому я для вас — ХОЗЯЙКА!!! Понятно⁈ И обращаться ко мне следует только так! Дальше. Мне не надо копаться у вас в головах, чтобы понять — мне не нравится то, что я вижу. Вы привыкли жить нагло. Воровать, обманывать, жить за счёт других. Думаете, вы птицы вольные? Хрена с два вам! Вы как черви, которые завелись в продуктах! Хуже! Вы — глисты! Грязь и отребье, с которым я должна теперь возиться! Мне плевать, что вам не нравится то, что я говорю! Вы на земле Белого Ворона, вы — моя собственность, и вы будете делать то, что я велю!!! И делать как положено! Иначе — я клянусь вам — ваши шкуры от порки зарастать не будут! Кто умный — до того дойдёт через голову. Всем прочим — через жопу! Розги! Не хватит — значит, плети! — я вдруг успокоилась и заговорила тихо-тихо. — Или исправитесь — или сдохнете.

Теперь про охрану. Жирно слишком, чтобы такую шелупонь ещё и караулили, поэтому пасти будете себя сами, сами и наказывать.

Я запрещаю вам покидать пределы этого лагеря по своему желанию. Выйти вы можете только на работы или по прямому указанию — барона, моему или лиц, поставленных над вами управляющими.