Книга Записки кельды, часть 2, страница 24 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

А что меня никто не спрашивает: что же делала полтора месяца толпа мужиков, не занятая на вколачивании быков и подготовке брёвен для столовой? Отвечаю: они по-стахановски возводили стайки, птичники и конюшни! И если кто-то захочет удивиться, мол — почему для скотины вперёд людей? — то пусть не удивляется!

Во-первых, для людей у нас всё-таки были отличные зимние тактические палатки, двойные и даже с печками, а для скотины — нет.

Во-вторых, бо́льшая часть этих мужиков никаких домов круче детсадовского блиндажа из кусков фанеры в жизни не строила. За полтора месяца они знаете как натаскались! Сейчас уже на размеченных делянках идёт заготовка брёвен, на сентябрь у нас огромные планы.

Что вам ещё рассказать про хвостик лета? Созрела брусника. Правда до брусничника было аж километров пять на юг, почти до того места, где река Брусничная (в честь как раз этого брусничника и названная) разливается, превращаясь в широкий залив Длинную Рубашку. С дедом мы ехали (читай — летели со свистом) аж восемь минут! Точнее, сперва ехали несколько мужиков — вроде как занять оборону (ну и ягоду побрать, конечно, тоже; подозреваю, что для них это был типа курорт), а второй-третьей очередью — девки. Кочки были бордово-красные от ягоды. Дед только и успевал с полными вёдрами в лагерь гонять.

Особенно мне нравилось, что с брусникой можно не заморачиваться: ни тебе варить, ни сушить — сахара сверху чуток подсы́пал или вообще холодной водой залил — и вся недолга! Бензойная кислота рулит!

Много мы, конечно, продали. Всё ж таки надо на окна нам зарабатывать и на кровлю, строиться же собрались.

Такие дела.

ПРЕВРАЩЕНИЯ ОСТРОГА

Ещё нужно сказать про живую стену нашего острога. Вова беспокоился: деревьям ведь, на самом деле, трудно расти так плотно. Они будут повреждать друг друга. А может, и убивать более слабых. Ещё сильнее переживала Лика — это ведь, в своём роде, были её детища…

Она всё больше времени проводила у стены, разговаривала с деревьями, уходила в такой глубокий транс, что иной раз её и вытащить оттуда было сложно. Не сказать прям, что я боялась, что она задеревенеет или чего-то в таком духе. Опасалась нервного истощения, скорее. И старалась его не допустить.

А деревья продолжали расти. Те что были посажены первыми, уже начали тереться друг о друга, сдирая кору. Часто ломались ветки. Лика лечила их и уговаривала, часами прижимаясь к шершавой коре. И в какой-то прекрасный момент я поняла, что первые деревья превратились в монолит. В тех местах, где должны были быть стыки и притёртости, уже не было и намёка на разделения. Вот… как если бы ряд сосисок облепить одним пластом теста — примерно так получилось. Кора была волнистой, вминающейся в местах бывших разрывов, но — целой. Живая стена. И стоящие сбоку одиночные деревья потихоньку так же прирастали к этой стене. И, в конце концов, левая стена — весь кусок острога от южных ворот до северных по восточной стороне — стала одним сплошным деревом.

Я как раз пришла в очередной раз проверить, не помер ли мой лучший маг-ботаник от чрезмерных усилий, и нашла её сидящей привалившись спиной к делу рук своих. Краше в гроб кладут, что называется. Я села рядом и взяла её за руку, подпитывая эльфу энергией.

— Если бы я знала, как это будет тяжело, — сказала вдруг она, не открывая глаз, — никогда бы не решилась начинать такое.