Книга СССР: вернуться в детство 5, страница 79 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

БАЛОК

Вова. Чукотка, заброшенный посёлок Пинакуль.

Андрей выставлял на стол тушёнку, галеты, сгущёнку. Консервы тут же начал вскрывать охотничьим ножом:

— Чего тебя, говоришь, в море-то понесло?

— Да дурак я. Батя с рейса подарки привёз: куртку новую, кепку, рюкзак. В этом купил… В Сиднее. Он в Австралию ходит. Ну, я похвастаться хотел… У меня брат двоюродный, Пашка, в Находке живёт. Батя в рейс, а я лодку из гаража достал. Думаю, явлюсь в Находку такой весь из себя — сам. Пашка обалдеет! А там ветер поднялся, пошла волна. Ну и… унесло в море.

— Деятель! — сурово осудил меня Фёдор.

— Да я ж просто хотел Пашке показать…

— Показал? — усмехнулся Андрей и подвинул мне банку тушёнки с воткнутой алюминиевой ложкой: — Лопай давай, да галеты бери. Чё делать с тобой теперь? В милицию сдавать?

Я вытаращил глаза, не отрываясь от банки:

— Дядь Андрей, не заявляйте в милицию! Они ж матери позвонят, а у неё сердце больное.

— Сердце больное? — сердито нахмурился Фёдор. — Ты не думал, как она две недели тебя ищет?

Я активно молотил ложкой:

— Так она не ищет. Я когда уезжал, записку оставил, что к Пашке на электричке поехал, рюкзак… это… Она поэтому и вещей не хватится, знает, что я к родне поехал. А в гараж она без бати не ходит, не увидит, что лодки нет… — я жалостно похлопал глазами: — Помогите мне билет до Владика купить? Пожалуйста… А я в залог лодку оставлю. Она знаете сколько стоит! Да ещё мотор, импортный, японский. А батя с рейса придёт, я уж его потихоньку попрошу, чтоб он лодку забрал, а вам деньги вернул. Чтоб мама не волновалась.

— Ну, ты жук! — помотал головой Андрей. — Батя тебе всё равно за такие фокусы ремня всыпет.

— Да и пусть, — покаянно вздохнул я, отставляя пустую жестянку. — Главное, чтоб у мамы сердце не прихватило. Поможете?

— Будем посмотреть, — сурово ответил Фёдор. — Как за две недели ноги-то не протянул?

— Сперва у меня колбаса была, сырокопчёная, немецкая. Целая палка, я хотел Пашку угостить — вон, весь рюкзак провонял. Её помаленьку ел. А потом рыбу ловил. У меня леска есть и крючки. И соль была. Вчера промокла, не уследил.

Андрей поставил передо мной железную эмалированную кружку крепкого чая, щедро бухнул в неё сгущёнки и подвинул галеты:

— Тебя как звать, говоришь?

— Вовка.

— Лопай, Вовка. Завтра решим, как лучше поступить.

Обещание было не особо обнадёживающим, но ни злости, ни угрозы я в голосах мужиков не чувствовал. Ну что, будем посмотреть.

Утром я проснулся от того, что Андрей тряс меня за плечо:

— Вставай, Вовка! Чаю попьём перед дорогой.

— Что, пора уже? — с этим почти полярным днём не поймёшь у них, когда день, когда ночь.

— Но, дождь кончился, с Лаврентия баржа за нами вышла.

За столом сидел Фёдор, обстоятельно прихлёбывал из пол-литровой кружки. Налил и мне, подвинул галеты, сгущёнку. Чай был почти горячий, запасливо слитый вчера в большой термос со стеклянной колбой и сероватым пластиковым корпусом, обмотанным в местах боевых повреждений синей изолентой.

Андрей вышел на улицу, слышно было, как он там возится с машиной, зарычал заработавший двигатель. Он заглянул в балок, снял с гвоздя свою планшетку.

— Что Степанида? — чинно спросил Фёдор.

— С полпинка завелась, красавица!

— Степанида? — не понял я, и Андрей мне гордо объяснил: