Книга СССР: вернуться в детство 5, страница 71 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Владимир, ты первый русский из Россия, который я видел за весь свой жизнь. И твой история… удивительный. Я не сердился, что ты хотел забрал… май байк. Но я должен говорил: нельзя ходил на Юкон. Опасно. Дикий место. Там… твой смерть.

— Я должен.

А что я ещё скажу?

Он тяжко вздохнул, глядя на сложенные на столе руки:

— Господь судил, чтобы ты оказался там, в свой место, Россия. Значит, так надо.

Он решительно встал и дёрнул бородой:

— Есть человек… Рядом. Надо ходил.

— А увидят меня? — резонно спросил я.

Батюшка нахмурился:

— О-кей!

В соседней комнате стоял телефон, священник вышел и с кем-то коротко переговорил. Буквально через пять минут (должно быть, реально рядом) к крыльцу подкатил слегка потрёпанный джип «Вранглер», из которого вылез не сильно молодой индеец типичного здесь вида — джинсы, ковбойка на футболку, длинные чёрные волосы, собранные в хвост, бейсболка. На слегка усушенного Стивена Сигала похож, только потемнее. Был представлен мне как Герман Кашеваров. Вот это внезапно!

В маленькой кухне священника происходили трёхсторонние переговоры.

— У Герман есть самолёт. Маленький, может садился на воду. Куда, ты говорил, надо полетел?

Я, не очень рассчитывая на точность взаимных переводов, достал карту и потыкал карандашом в островки посередине Берингова пролива. Между островками была обозначена граница, значит, с восточного до наших вод будет ближе всего. Напрямую от берега до берега — вообще четыре километра. А если и промахнёшься, так или иначе упрёшься в материк. С какой-то точки зрения этот вариант был даже предпочтительнее, лишь бы погода не подкачала.

Но индеец Герман меня разочаровал.

— Он говорил: нельзя, — перевёл батюшка.

— Не дотянет?

— Нет. Летел может. Остров нельзя. Там… закрытый место, арестовал самолёт. Можно рядом с Уэйлс. Маленько в сторона.

Если не считать того крошечного островка, который на американской карте был отмечен как Little Diomede, Уэйлс был ближайшей к России точкой.

— Пойдёт! — обрадовался я.

— Только он не хотел, чтобы заправляться там. Надо, чтобы брал канистра. Я дал деньги на заправка.

— Ну, уж нет, батя! Ты и так молодец. Деньги у меня есть. Сколько надо?

— Не надо, Владимир. Там сто тридцать — сто сорок долларс.

— В оба конца?

— Как?

— Ну, туда и обратно хватит?

— Да-да, хватит. Я платил.

Нормально! Похоже, бензин тут сильно дешевле, чем на горной трассе. Или самолётик экономичный? Однако на этот раз совесть возмутилась и наотрез отказалась оббирать пожилого батюшку.

Я выложил на стол пару сотенных:

— Тогда вот. Это пожертвование, на храм.

Священник посмотрел на меня внимательно и кивнул.

— Пусть так. Хорошо. Наша община молился за тебя.

— А это за работу, Герману, — я выложил на стол ещё сотенную. Хотелось, чтобы довезли с душой, а не как куль картошки.

Индеец Герман был невозмутим, но, кажется, остался доволен сделкой.

Потом мы ждали, пока Герман утрясёт вопросы с топливом. Я тем временем дощёлкал вставленную в «Кодак» плёнку — отца Алексея на фоне храма сфотографировал, и кладбище, и даже собак — упаковал цилиндрик в фирменной кодаковской оболочке в очередной презерватив (батюшка наблюдал за манипуляциями с живым любопытством). Вставил плёнку новую. Много ещё осталось, восемь коробочек. И даже душ по-быстрому успел принять, а то пылища прям по коже катается. Заодно, извините за подробности, сменил трусы-носки. С остальным, к сожалению, пришлось обойтись очередным выхлопыванием.