Книга СССР: вернуться в детство 2, страница 70 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Размотала я его, перепеленала по-своему, только низ, вроде как штаны-мешок. Освобождённые руки вызвали у пацана бурю новых ощущений. Швабода! Можно радоваться, дрыгаться и руками махать! А потом замирать и разглядывать их восторженным взглядом. Мы лежали рядом на кровати и умилялись на Федькины ручки — он и я. Я нюхала его и целовала пушистую макушку.

Надо же, до меня ведь только что натурально дошло — у меня теперь есть ещё один брат. Родной, не двоюродный. Офигеть! Совсем я со своей литературой из жизни выпала…

Примчавшаяся с выпученными глазами мама застала полную идиллию, замерла в дверях, ахнула:

— Оля! Он же ручек испугается!

— Да коне́чно, бежит прям испугиваться, — тихонько засмеялась я, — предрассудки это, я в журнале «Здоровье» читала. А вот если руки не пеленать, ребёнок быстрее развивается, для мозгов полезно.

— Это ты тоже в журнале прочитала? — заглянул через мамино плечо Женя.

— А как же! В научном! Со стороны головы резко не подходи́те, пока у него зрение не придёт в окончательную… норму, — я вдруг решила, что излишними подробностями грузить их не сто́ит, — и всё будет нормально, никаких испугов.

Я ещё раз принюхалась к молочному младенческому запаху и с сожалением встала:

— Ладно, принимайте своего пупсика, а я пошла. Арба́йтен по-стахановски! План — долг! Перевыполнение — честь!

Фыркнули они синхронно. Хорошо, когда взаимопонимание.

Вечером примчались все — за подробностями и убедиться, что Женя ничего не перепутал. В телевизор приглашают! Всю родню! Батюшки-светы!

Лихорадило нас до самой субботы. В субботу мы все вдевятером впихнулись в Женин жигулёнок. Бабушку усадили на переднее сиденье. Наиль, Даша, мама и я втиснулись сзади (хорошо, все худые); никто тогда о детских креслах и слыхом не слыхивал, и всех детей транспортировали самым примитивным образом — на руках. Около здания телецентра уже стояла наша толпа — пропуск-то один на всех. С младенцами получилось тридцать три человека!

Телевизионщики отнеслись к этому испытанию стоически, бодро нас разместили, кого-то припудрили, кого-то подкрасили, всем провели инструктаж — дело, по моему глубочайшему убеждению, совершенно бесполезное. Человек, особенно впервые снимающийся, чаще всего так взволнован, что просто не слышит, что ему говорят.

Я сидела рядом с бабушкой и чувствовала, как дрожат её руки. Эх, надо было пустырничка тяпнуть перед выходом, да прямо всем.

Однако же, когда настало время говорить, бабушка как-то выпрямилась, посуровела и перестала мандражить. Всё же, опыт публичных выступлений и руководства людьми никуда не денешь!

Я смирно сидела рядом и приветливо светила лицом, обеспечивая оператору хорошую картинку.

Вела разговор весьма миловидная телеведущая. Я так поняла, у неё был набор вопросов, по которому она и двигалась. Бабушку расспрашивали про всякое. В основном про военные годы, конечно. И тут она внезапно достала из кармана маленький пожелтевший листок, сложенный на манер книжечки и сказала:

— Я и после войны избиралась депутатом. Но это — моё депутатское удостоверение военных лет.

Все как-то завозились, оператор постарался взять крупный план — скорее всего ничего не будет видно, но сам факт!

Потом пошёл рассказ, как она потеряла мужа и решила вернуться с детьми в город своего детства. Как жили они на старой квартире, дети росли, получали своё жильё.