Книга СССР: вернуться в детство 2, страница 47 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

После песен пятидесятых снова пошли профессиональные певцы, и тут я подумала: договорились вы, что ли? Песня из спектакля «Операция на сердце» — парень пел, что «двух жизней нет, дана всего одна» и призывал:

'Жизнь нелегка,

Она всегда трудна,

Для этой жизни всё отдай до дна!'

Звучало драматически. Нет, я серьёзно. Но чего-то этой песне маленько не хватило, чтоб её захотелось потом ещё раз послушать или спеть.

Зато потом вышли «Земляне» и порвали зал «Травой у дома». Вот что надо было в самое начало ставить!!! У пацанов были электрогитары и крутой ударник (в классическом костюме и при галстуке, вау!), и пели они в такой специальной дымке, текущей по полу. Суперски, короче.

Пошла программа «Время», и я решительно удалилась в кухню — больше места, при нашей нынешней тесноте, чтоб удалиться, и не было. Разве что в ванной засесть, так через пятнадцать минут обязательно кто-нибудь скребстись начнёт.

Я сидела в кухне и пыталась сочинительствовать. Однако, звуки пробуривались сквозь скорлупу моего сосредоточения. Мне даже показалось, что второе отделение посильнее будет, чем первое. Сдалась и начала слушать я, когда пошёл второй заход хорового любительского пения, и вся наша семья с энтузиазмом запела «Я люблю тебя жизнь». С таким же аншлагом прошли «Не плачь девчонка» и «День Победы».

И Лещенко порадовал. А я раньше не слышала эту песню — «Где мой дом родной». Вот её почему в начало не поставили? Она была хороша и тоже про родину.

И тут сквозь слова диктора начали пробиваться знакомые звуки, и я замерла. Это была песня про нас. Про меня и Вовку.

Серебряный голос Людмилы Сенчиной пел:

'Ещё он не сшит, твой наряд подвенечный,

И хор в нашу честь не споёт,

А время торопит, возница беспечный,

И просятся кони в полёт…'

А я думала: где же ты, Вовка? Я уже два года без тебя тут околачиваюсь, ну сколько можно?.. Промахнулся ты мимо этой страницы в книге мироздания, что ли? Ищешь меня в других мирах?

«Ах только бы тройка не сбилась бы с круга…»

Что я буду делать, если мы заблудились в этих ветках реальности?

А если мы вообще не сможем встретиться?

Из глаз моих неостановимо потекли слёзы. Я шептала вслед за певицей, не замечая, что мой текст немного отличается от её:

'Святая наука: расслышать друг друга

Сквозь вечность, на все времена…'

В песне было «сквозь ветер». Ха! Если бы сквозь ветер! Мелочи какие! Вы попробуйте расслышать друг друга сквозь голоса множественной вселенной…

'Чем дольше живём мы, тем годы короче,

Тем слаще друзей голоса.

Ах, только б не смолк под дугой колокольчик,

Глаза бы глядели в глаза…'

Я ушла в ванную до того, как слёзы превратились в рыдания, включила воду и сидела над ней, давясь своим отчаянием.

Если ты не найдёшь меня, Вовка, всё будет бессмысленно. Я ведь усохну с тоски. Зачем я здесь, если ты неизвестно где? Зачем вообще всё? Я набирала в ладони воду, умывалась, но всё было без толку.

В дверь постучали:

— Оля, ты там? Ты скоро?

Ну, всё. Кончилась, должно быть, «Песня года». Я вдохнула-выдохнула:

— Пять минут!

Посмотрела на себя в зеркало. Глаза красные. Нос опухший. Да и пофиг.

Я всё равно найду тебя, Вовка. Или ты меня найдёшь. Иначе и быть не может.

С ВАМИ ГОВОРИТ ДИРЕКТОР

Тридцать первого в обед зашёл папа. Совсем я редко стала его видеть, скучаю ужасно. Принёс куль конфет «от деда Мороза» и книжку «Волшебник Изумрудного города», с моими любимыми шикарными иллюстрациями художника Владимирского! Обож-ж-жаю!