Книга СССР: вернуться в детство 2, страница 12 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Вот и сейчас он вышел на балкон — конфету «покурить». Женя не курил совсем (какое счастье, а!), но вышел тоже. Я сидела на диване на противоположном конце комнаты и наблюдала сквозь тюль, как они разговаривают. Тихо совсем, конспираторы.

— А тебе, Оля, может быть телевизор включить? — спросил над ухом резкий бабы Люсин голос. Я посмотрела на неё:

— Благодарю вас, но я предпочитаю более интеллектуальное времяпрепровождение.

Простите, вырвалось. А у вас бы тоже вырвалось, если бы вы такое «выраженье на лице» увидели. Дескать — эвон, притащились родственнички из сибирских лесов!

Бабка сощурилась с эдаким «х-м-м-м…» В сочетании с голубыми тенями и огромным (огромным!) шиньоном (как она его носит, вообще…) впечатление производило совершенно убийственное. В пятидесятых годах она, наверное, была прям женщина-вамп.

Дед вышел с балкона (а Женя отчего-то нет), прошёл в соседнюю комнату. Было слышно, что он что-то говорит, слов не разобрать. До сих пор дед Али в разговорах сам с собой не был замечен, значит — телефон. Снова вышел на балкон. Они ещё немного поговорили и вернулись за стол.

— Ну что, можно и чай с тортом? — спросил дед, оглядывая всех, и внезапно обратился ко мне: — Ты, Ольга, как к чаю с тортом относишься?

Это было так неожиданно (я ж говорила, он детей в качестве людей, кажется, не очень воспринимал), что я брякнула:

— Весьма положительно. Уж, во всяком случае, с бо́льшим энтузиазмом, чем к чаю без торта.

Дед усмехнулся, и махнул рукой, прям как Гагарин из песни. И баба Люся вынесла торт. Самодельный. В смысле — самостоятельно выпеченный. Это по понятиям СССР прям был особенный шик и мастерство хозяйки, сразу поднимающий её на следующий уровень по сравнению даже с теми, например, кто смог урвать настоящий торт «Птичье молоко» (в одном единственном месте во всём Союзе продавался, ноу-хау какой-то московской кондитерской). Но, простите, не могу сдержаться и воткну-таки касательно этого торта гениальную ирландскую пословицу: «Видали мы лилипутов и покрупнее». Очень она мне нравится. Пословица. А баба Люся не очень. И торт у неё был на три с плюсом максимум.

Ну, хоть есть можно, и то ладно.

Женя всю дорогу к нам на квартиру шёл с таинственным покерфейсом. Флюиды военного городка на него так действуют что ли? Мы с мамой давай на него наседать: о чём он с дедом говорил? Сделал нам такие глаза — дескать, «не здесь».

Говорю, конспираторы.

На все замки заперлись, да ещё и от двери подальше в зал ушли, тогда только сказал: кажется, наклёвывается предварительная договорённость, рукопись мою передали кому-то, который должен передать её ещё кому-то (там вообще цепочка непонятно из скольки человек), и если всё срастётся, то может быть…

Блин, лучше бы уж вообще ничего не говорил. Я ж теперь на удобрения изведусь. Хотя, если б он не сказал, я бы извелась с ещё бо́льшей вероятностью. Вот же у писателей работа какая нервная, а…

И так я из-за этой договорённости-недоговорённости переволновалась, что до са́мого рассвета лежала, в потолок таращилась, гоняла свой керосин. И даже Васька не помог. Утром мама давай меня будить, а я — бревно бревном. Единственное, что смогла из себя выжать:

— Идите без меня погуляйте, я в пять утра только уснула. На лодочке покатайтесь, что ли. Романтика…