Онлайн книга «СССР: вернуться в детство?»
|
Воду этот частный сектор получал из двух колонок, вокруг которых заледенели большие пятна, похожие на выпуклые полярные щиты. Сразу за краем частного сектора начиналась ограда восемнадцатой школы. Ну, всего с треть дороги осталось! Да и уклон здесь не такой уж сильный, допрёмся. Собственно, на са́мой-са́мой верхушке круглой сопки Юбилейного, через дорогу от нашего дома, располагалась областная больница. Будущая. Пока это был забор, обнесённый колючей проволокой, и трудились там весьма специфические работники, которых каждый день привозили-увозили на нескольких закрытых решётками грузовиках. И заснеженные тополя не закрывали пятиэтажки с верхом, а стояли совсем маленькие, едва доставая своими макушками до третьих этажей. Ой, с этими тополями случай был… Однажды, классе во втором или в третьем я училась, приходил в школу какой-то агитатор из природоохранного общества, так красиво всё рассказывал, и главное — о пользе деревьев в городе. Как-то он зацепил тополя. И мы, несколько девчонок со двора (дурынды с инициативой), буквально через пару дней нашли обрезанные тополиные ветки. Видать, дорожная служба или дворники вдоль проводов деревья подреза́ли и часть мелких обрезков растеряли. Так мы все эти ветки собрали и тупо за домом навтыка́ли. И они все прижились! Это ж тополя! Теперь у нас за домом типа лес. Нет, в будущем, из которого я выпала — тополиный лес, а в этом настоящем его пока нету. Может, и не будет, потому как в прошлый раз одним из двигателей этой гражданской инициативы была я, о, Господи… За два дома от нас нам попалась лавочка, и мама поставила поклажу — отдышаться. — Не устала? — Не-а, — помотала я головой. — А ты? Может, я за санками сбегаю? Радиолу поставим. — Да нет уж, — мама махнула рукой, — чего тут, этот дом пройти, да ещё дом… Стоять просто так было скучно. Понимаете — совсем позабытое чувство переполнения движением, которое требуется выпустить. Напротив подъезда жильцы залили водой небольшой откос, рядом валялось несколько картонок. — Я тогда с горки съеду? — Ну, иди. Я с удовольствием скатилась с горки. Трижды! На третий раз, сидя внизу подумала: а может, оно не сразу произойдёт? Ну, забывание вот это? Не резко? Может быть, детское и наивное постепенно выдавит меня, взрослую тётку, да так, что от моих воспоминаний и следа не останется? И я снова буду переживать лютый ужас перестройки и девяностых как в первый раз, не имея возможности хотя бы минимально подстраховаться? Да ну, нафиг!!! Я легла на снег, раскинув руки, и уставилась в бледное зимнее небо. Почти как Андрей Болконский в небо Аустерлица. После сна в автобусе моя память никуда не пропала! Всё я помню. Или нет? — как будто ехидно спросил кто-то. Это так меня испугало, что я судорожно начала перебирать всё, что я могла бы помнить — и забыть. Занятие, в сущности, дурацкое и бесполезное, ибо, если уж что-то забыл — фиг ты его таким образом реанимируешь! Но имя алабая, написанное на руке, я держала в памяти чётко: Акташ. И Вову помнила. И множество подробностей из нашей с ним жизни. — Оля, ты чё там? — обеспокоенно крикнула мама. — Иду! — я подскочила и побежала в горку, втыкая носки валенок в ямочки, продавленные в склоне вместо ступенек. Я здесь. Но имя Акташа, пожалуй, стоит записать и сохранить как-то более капитально. |