Книга СССР: вернуться в детство?, страница 86 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Баб, ну что ты мечешься? — я села рядом на диван и погладила её по руке. — Наиль же приезжает, такие деньжищи привозит — ты не паникуешь.

— Так то Наиль. А то — ты!

— И что?

— Не могу, волнуюсь я.

— А ты не волнуйся, — я привалилась к её мягкому, тёплому боку. — Я, баба, решила. Я писателем буду. Вот накоплю денежек, купим дом в деревне, будем там огород садить, курочек заведём — классно, да? Они нам яички будут нести.

— А зимой этих курочек куда денем? — усмехнулась бабушка.

— Как куда? Тёплый сарайчик им сгоро́дим. Маму замуж выдадим, пусть в городе работает, а мы с тобой в деревню, а?

— Так в деревне-то воды нет, таскать с колонки надо. Туалет на улице…

— Ну, не-е-ет, баба. Это же каменный век. Мы с тобой всё по-другому сделаем.

И я начала рассказывать бабушке, как здо́рово мы будем жить в деревне. Скважину пробурим, туалет с септиком организуем, отопительный котёл… Бабушка слушала меня, как сказку, и потихоньку успокаивалась.

— Да-а, в таком доме я бы жила…

— Будешь! Я тебе обещаю! Самовар тебе куплю электрический и телевизор цветной. И подушек пуховых целую горку с кружевной накидкой! — я знаю, она такое любит.

После обеда пришла телеграмма. Мама сообщала, что прилетит сегодня, после шести часов. Прилетит!

— Поехали маму встречать? — оживилась я.

— А деньги как оставим? — снова испугалась бабушка.

— А деньги спрячем.

И я спрятала. Сто рублей оставила на расходы, а полторы тыщи прикуркулила. Не скажу вам, куда. Вдруг вы где-нибудь проболтаетесь, и все будут знать, где я деньги прячу.

Отправились мы с запасом. Долго добираться-то. Сорок четвёртого мы не дождались, поехали на двойке, на рынке пересели на двадцатку. Огненно-красный лиаз бодро тарахтел, отчаянно пах бензином и подкидывал нас на каждой кочке. Я резкие запахи с трудом переношу, еле доехала.

Здание аэропорта стояло такое непривычно-маленькое. Зато знаменитые берестяные панно, которым в новом здании места не найдётся, ещё радовали глаз. И никаких рамок-металлоискателей. Про них, поди, даже и сотрудники портовские никогда не слыхали.

Вокруг не сказать, чтоб прямо тесно, но для нас двоих народу было всё же многовато. Мы с бабушкой озирались, не очень понимая, откуда надо будет встречать прилетевших. И, главное — когда. Очень глупо будет, если мы прождём маму — и разминёмся с ней. Объявили посадку на какой-то рейс, и с рядов серебристых кресел, установленных на втором этаже большим квадратом, народ как ветром сдуло. Разом стало свободнее и спокойнее.

— Ты садись-ка посиди, — показала я бабушке на кресла, — а я табло посмотрю.

— А потеряешься?

— Куда я потеряюсь-то? Вон оно, ты ж меня видеть будешь.

— Ну, иди.

Я пошла к большому чёрному прямоугольнику, испещрённому рядами зелёных букв и цифр. Тэкс. Вижу Улан-Удэ. Где у нас вылет, где прилёт? Это вообще время наше? Или Московское? Или (такое тоже вероятно) Улан-Удэнское? При виде подобных таблиц на меня неизменно нападает совершенно дебильный ступор.

И тут я увидела знакомое пальто. Просто тумблер щёлкнул! И сапоги. И шапку ондатровую. А особенно усы! На заднем плане промелькнула мысль, что, возможно, я просто автоматически выделяю двухметровых мужиков с усами. С другой стороны, на Вовку он совсем не похож. И усы у него другой формы и пшеничные.