Книга СССР: вернуться в детство?, страница 102 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Под конец дня Анна Дмитриевна (у которой, должно быть, случилась трещина в мироощущении) уже не убирала эти журналы и даже вклеила в них маленькие закладочки, опасаясь, что многократными перелистываниями номера́ растреплют до состояния мочалок.

На следующей неделе я была приглашена (ну, как «приглашена»… поставлена в известность о необходимости явиться) аж на четыре линейки (в младшем и в старшем блоке, по две смены), на которых мне пришлось постоять и посветить лицом, пока завучи рекламировали, собственно, меня и мои шедевры и призывали всех к творческим взлётам.

Чувствовала я себя несколько неловко, особенно в старшем блоке, но это была цена свободы.

И настали для меня счастливые дни и полнейшее блаженство. Натурально, я как отличник в том анекдоте, «а сам всё учусь и учусь!»

Я закончила «Председательницу» и оставила её отлежаться перед финальной вычиткой. Нарисовала ещё несколько картинок-заданий. Никуда их пока посылать не стала, сильно они разношёрстные по возрасту и специфике получились. Поразмыслила, и начала вторую книжку про поделки, где брат с сестрой Мастерилкины. Если в «Пионере» первая часть нормально зашла — глядишь, и продолжение легче проскочит.

*Из наблюдений юного натуралиста.

СЕМЬ

На моё семилетие я попросила всех, если будет такая возможность, подарить мне детские книги. Желательно не одинаковые, ха. И не про репку-колобка.

Или так же бумагу для печатания, запас карман не тянет. Или бумагу для черчения. Во всяком случае, воздержаться от игрушек.

В день рожденья папа снова прибежал с утра, снова притащил мне здоровенную упаковку бумаги для печатания, рассказывал смешные истории про своих юных борцов из спортивной секции. Снова сказал, что остаться на праздник не сможет, и этим ожидаемо нагнал на меня некоторой меланхолии. Скорей бы уж устаканились эти эмоции, и мы могли жить в относительно спокойном взаимодействии.

К обеду, как обычно, собралась большая толпа. Дети, взрослые — вся родня. Вновь глядя на это со стороны, я подумала, что очень они привыкли жить вместе, рядом, и теперь каждый крошечный повод использовали, чтобы лишний раз пообщаться.

Тут тётя Клара решила пошутить и говорит:

— Ты бы, Оля, скорее хоть писала свою книжку, а то тут вперёд тебя успела твоя тёзка написать. Ира читала в «Костре», говорит: на-адо же, тоже Ольга и тоже Шаманова.

— Как это тёзка⁈ — возмутилась бабушка. — Это Ольгина книжка!

— Ты что, мама! — замахала руками тётя Клара. — Там такие места описаны! Разные города, и тайга, и техника. Даже я бы так не написала!

— Потому что Ольга у нас умная, как Ленин! — выступила с торжественным тезисом мама.

— Просто я много читаю и у меня богатое воображение, — скромно сказала я. И пока они не начали хором кричать, что «не может быть!» и рассказывать, что они бы в жисть такого не насочиняли, добавила: — А если вы мне на́ слово не верите, я вам покажу мою рукопись, заверенную у нотариуса.

Все, конечно же, захотели увидеть этакое диво. Да и слова какие: «рукопись», «нотариус»! Все набились в нашу с мамой комнатку, и я достала папку из своего отдельчика серванта.

— Только, чур, не дёргать! — громко предупредила я. — Бумага нежная, листочки не должны порваться! Эта копия на случай споров в суде об авторском праве.