Онлайн книга «Солнце мое»
|
Выходишь из подъезда — десяток свежих шприцев каждое утро. Почту из ящика не глядя не доставать! Туда кидают регулярно. А в этой среде, между прочим, разгул СПИДа начался. Плюс гепатит и прочее. Чудовищная антисанитария потребления вот этой гадости — это страшно. Потом появилась какая-то группа, они узнали, что все заразились от общего шприца — и стали специально втыкать везде свои иголки — в перила в подъездах, на детских площадках. В песочницы зарывали… Типа: раз мы умрём, так пусть и другие… Нас предупреждали даже: на детские площадки не заходить. Кошмар, короче. Пока Вовка рассказывал, я наполнила тарелки, выставила на стол, добавила сметаны. — Зелень сыпь. На добавку оставь маленько. — Слушай, какая красота! А пахнет — м-м-м… — Скажу без ложной скромности, я — мастер борщей. Пробуй. — Обалдеть. — А я что говорю! — понятное дело, что курсант всегда голодный, и тем не менее, — Ешь, там ещё добавка есть. Я накормила Вовку борщом (с двойной добавкой!), потом мы попили чай с маленькими хрустящими ангарскими сушками и с конфетками-подушечками из жестяной баночки, раскрашенной под какие-то китайские мотивы. Потом я решила сразу вымыть тарелки, и уже составляя их на сушилку, почувствовала, что он стоит сзади, совсем близко. По ногам снизу вверх хлынула горячая волна. И тут он поцеловал меня в шею — и всё, я поплыла. Как тарелки не разбила, не знаю… Судя по солнечным пятнам, день клонился к вечеру. Часов шесть, наверное… Эх, надо было хоть до пятачка дойти, молока купить. А то ведь я чай без молока не могу, тоска сразу нападает. Я потянулась за часами, время посмотреть, и Вовка тут же открыл глаза: — Ты чего? — Да вот думаю, не закрылись ли киоски продуктовые. Он дотянулся до своих часов: — Пять тридцать. Пошли, успеем ещё. Меня одолевал определённый скепсис — всё же воскресенье, рыночек сворачивается раньше — но перспектива пить чай без молока была отвратительна до крайности. — Пошли. Часть киосков реально уже позакрывалась. Но у молочного ещё стояла маленькая очередь, и я порадовалась своей удаче. Мы затарились двумя пачками молока и ещё одним стаканчиком сметаны. И тут мой взгляд упал на москвич с открытым багажником, рядом с которым, в тени от большого клёна, стоял походный складной столик и уставшая женщина ритмично помахивала газетой, разгоняя возможных мух. — Девушка, купите мяско! — увидев мою заинтересованность выкрикнула она. — Идите, посмотрите, я подешевле отдам! Хм-м. Передо мной замаячил призрак любимых перемячей. — Вов, пойдём глянем. Ты в мясе понимаешь? — Ну, так-то, да. Это хорошо. Потому что я про мясо твёрдо усвоила от бабушки одно: если жир жёлтый и плотный — корова была старая. На клеёнке у тётеньки оказалась не только говядина, нарезанная длинными широкими лентами мяса с косточкой сверху, но и свинина — пара антрекотов и кусок грудинки. Рядом лежали ценники, выведенные чёрным фломастером на картонных полосках. Восемнадцать тысяч, двадцать, двадцать пять и ещё что-то, напугавшее меня своими нулями. — Возьмите всё? — заискивающе предложила женщина, оглядываясь на пустую площадь, бодро уложила куски в пакет и поставила на весы: — Восемь двести! — порадовала она меня. Ого! Я представила, что половину папиных денег отдам за мясо и чёт сильно засомневалась… |