Книга Солнце мое, страница 101 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

СВИДАНИЯ

На завтра я постаралась нарядиться по высшему разряду. Надо же, чтобы моему парню приятно на меня посмотреть было?

Я на секунду замерла у зеркала. Или, всё же, наоборот — попроще что-нибудь натянуть, чтобы он, как бы это сказать, поменьше страдал, что я тут, а он там? Дойдя в своих гениальных размышлениях до старых джинс и треников с вытянутыми коленками, я потрясла головой, отгоняя эту безумную картинку. Смысл являться к парню лохудрой? Уж лучше тогда вообще не приходить.

Так что, остановимся на первом варианте и, как пел Высоцкий, прочь сомненья! «Даёшь восторги, лавры и цветы», да-да.

Выскочила я на остановку — а там, внезапно, — сорок четвёртый! Маленький сипящий и свистящий лиаз, красненький такой, кругленький. В детстве мне сильно нравилось в таких ездить и обязательно стоять сразу за кабиной шофёра, там снизу был такой длинный поручень и большое окно вперёд, можно было представлять себя капитаном корабля или машинистом…

И вот сижу я, вся такая красивая, в чёрном романтичном сарафанчике (с кружевами и рюшами, всё как положено; у папы я его в магазине ухватила, один такой и был на весь город Иркутск), в чёрных блестящих лодочках (туфли, туфли такие, обязательно на каблучке), в черных своих любимых серёжках, с натуральными каменьями «чёрный нефрит»… на облезлом кожаном бордовом сиденье. Эти сиденья ещё такие гладкие, что если вдруг у вас голые ноги, то когда встаёшь, ляхи от искусственной кожи отрываются со смачным «х-х-рычь!» А автобус так дребезжит, как будто вот прям щас все окна разом одномоментно выпадут. А в голове одна мысль: «Лихо летит этот сарай…»

Ой-й…

Ограда у военно-авиационного училища и правда прозрачная. Нет, проскочить или перелезть на раз никак не получится, а вот смотреть друг на друга и разговаривать, и даже держась за ручки, — вполне. Кирпичные столбики возвышались метра, наверное, через четыре-пять, а между ними решётка из металлических прутьев, поставленных так, чтобы даже ребёнок не пролез.

Походила вдоль забора — смотрю, Вовка бежит. Наряжен, как я в первый раз его здесь увидела: форма повседневная, типа песчанки, только более оливковая, под курткой майка такая же.

— Любимая! Тридцать минут у меня!

Вот так полчаса мы у заборчика и простояли, за ручки подержались.

— Это я что теперь, до новогоднего отпуска тебя и не обниму, что ли?

— Обнять сможешь. На счёт остального вот сложности. Смотри, завтра день сложный. А вот в понедельник у нас физуха, дрочево часа на два. Подъезжаешь к десяти к остановке ИВАТУ и прямо идёшь через КПП.

— А у вас разве не по пропускам вход?

— По пропускам. Но у девушек никто никогда не спрашивает. Проходишь прямо-прямо, метров… двести, наверное. И налево поглядывай. Как увидишь толпу курсантов, туда сворачивай. Роты по очереди бегают. Трёшку, сотку и так далее.

— А, типа по очереди разное?

— Да. Наша шестая рота. Пока первый взвод бежит — наши на травке валяются. У меня будут такие кусочки, минут по пятнадцать. Я смогу с тобой постоять. Пообнимать.

Господи, как же он улыбается… А тут эти железяки посреди.

Всё равно как-то меня немножко это КПП тревожило. Такая я, блин, всю дорогу законопослушная, а тут… Я представила себе, как меня арестовывают… ладно — задерживают — и выспрашивают причины проникновения на закрытый военный объект. Бр-р-р…