Книга Пожарский 3, страница 56 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

РАЗВЕДКА

На следующий день Кузьма снова отправился собирать информацию. Мы с Горынычем в четыре руки смастерили ему личину Гришки Бадана, высадили Кузю на окраине Москвы, откуда он пробрался до названного Баданом кабака. В качестве вещественных доказательств полного уничтожения жителей посёлка Кузьма тащил с собой полмешка отрубленных у тех же наёмников пальцев.

Я, честно говоря, думал, что платить наёмникам никто не собирается, но всё обстояло ещё затейливее.

Кузьма заказал кружку самого вонючего местного пойла и устроился в тёмном углу. Через некоторое время к нему подсели двое хмурых типов. Тот, что покрупнее только молчал, разговаривал худой, похожий на недовольного хорька:

— Ну и чё ты тут расселся? Сказано было, как подходить?

— Не знаю, как там было сказано. Спасибо, у меня хоть со страху память не отшибло, место припомнил.

— Старшие где? — кисло спросил хорёк.

— А всё, нету! — «Гришка» с бандитским подвывертом развёл руками. — Были да сплыли. Кого узкоглазые глиняшки порешили, кого крестьяне на вилы подняли. Четверо в корчме лежат, меня ждут. Как вы со мной честь по чести расплатитесь — сразу лекарства закуплю и к ним метнусь, здоровье ребяткам поправлять, — «бандит» откинулся на спинку лавки, в руке его невесть откуда появился ножик, которым он начал виртуозно крутить, проворачивая между пальцами и выписывая всяческие кренделя. — Дело сделано, живых нет. Всё пожгли, головёшки раскидали.

Хорёк пожевал губами:

— Доказательства уничтожения деревни где?

— А вот! — «Гришка» покосился на куль, стоящий у него под боком. — Туда глянь.

Громила тяжело поднялся и расшнуровал мешок. Посмотрел. Что-то шепнул на ухо хорьку.

— Пальцы⁈.. — перекосился тот.

— А чё я вам должен был принести? Сердца́вырезанные? Так с них кровь сильнее льёт, да и заваниваются они быстрее, подозрительно. Сверху — мужицкие, пониже поковыряй — там бабьи начинаются. А на дне — детские.

Брехал с уверенностью — в кабаке из мешка вываливать, что ли, будут?

— Ладно, оставь! — брезгливо скривился хорёк. — Сколько, говоришь, вас выжило?

— Сколько бы ни выжило, — ощерился «Гришка», — все деньги наши! Такой уговор был!

— Верно, но твои приятели должны сами явиться за своей долей. Ты ведь можешь и не поделиться с ними. Поэтому…

Некоторое время они таращились друг на друга.

— Пятеро!

— Значит, твоя — пятая часть.

Хорёк принялся выкладывать на стол монеты, «Гришка» следил за ним, шевеля губами.

— Вот! — мелкий кивнул, и громила передвинул ближе к «бандиту» увесистый кошель. — В расчёте.

Бурча под нос про крохоборов и мешочников, «Гришка» спрятал кошель за пазуху и кивнул на нетронутую кружку:

— Угощайтесь, господа хорошие, доброго здоровья! — тронул шапку и пошёл на выход вихляющейся воровской походкой.

Кузьма удалялся от центра, сильно надеясь на хвост. Сворачивал в малолюдные переулки, выбирал дворы поплоше. Через несколько кварталов его догнали четверо. Кузьма сделал вид, что убегает, и завёл погоню в глухой замусоренный двор, в который не выходило ни одного окна. Тут преследователи попытались нанести ему многочисленные колотые раны, но были неприятно удивлены тем фактом, что все их кинжалы, тесаки и даже удобные для городского боя кошкодёры отчего-то вдруг одномоментно сломались.