Книга Пожарский 2, страница 41 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Я расхохотался. Несмотря на то, что эта полузмея не нравилась мне как женщина, общаться с ней по-человечески было очень приятно. Непосредственная, забавная. И опять же, я не чувствовал от неё зла. Любопытство, веселье — да, но не угрозу.

Самое забавное, то, что Ехидна — полузмея (или, как ещё говорили, дракайна), Змея совершенно не парило. Они на пару упёрлись на небольшой камень, торчащий из воды, и азартно ловили рыбу. Чувствую, сегодня будет уха, раз ничего кроме новой пассии он из города не привёз. И, судя по восторженным воплям, доносящимся до берега, нас ждало настоящее пиршество.

Уха была. И была правильной!

Щас ужас расскажу. Однажды, уж не помню в какой усадьбе, хозяйка, принимавшая меня, выставила на стол красивую супницу, гордо назвав содержимое «ухой». А внутри оказался суп из среднего пошиба речной рыбы с пшённой крупой и корнеплодами. Рыбный суп. Убейте меня, я за точность формулировок (и иногда, как заусит — дотошнее, чем Кощей).

Эту… э-э-э… «уху», я, конечно же, съел. И хозяйку в цветастых выражениях поблагодарил. К слову, если абстрагироваться от слова «уха», суп был вкусный, как почти всякая домашняя еда. Но! Это с-с-сука, была не уха! Это был рыбный суп. Тогда.

Но не сегодня!

На этот раз нас ждала настоящая уха, на которую смело можно было бы приглашать местных богов.

Ярена мужественно взяла на себя самую трудную часть работы — командовать. Под её бдительным руководством Кош варил в котле мелочь, оцеживал (это очень ответственная часть, никому из них поручить нельзя), магически превращал в порошок остатки рыбешек (тут он сам сказал, что никому из нас столь сложную операцию не доверит) и обратно в бульон закладывал, ориентируясь по сторонам света и какому-то кхитайскому фэншую. Нахватался тоже в своей Сибири.

Кош же из рыбы кости вынимал (всё равно он в хирургии лучше всех разбирается).

Змею досталось следующие партии рыбных кусков закладывать — всё лучше и лучше качеством.

А на меня Ярена демонстративно внимания не обращала — я ж Дурак, какой с меня спрос? Поэтому я под ревнивыми взглядами Змея травил анекдоты Ехе. Хохотала она уж больно заразительно.

Лавр у нас был сорванный прямо с дерева, перец свой, а луковица осталась ещё с тех запасов, что не пошла на закусь Змею. Густой рыбный запах плыл по бухте, и казалось, даже звёзды принюхивались.

— Так, теперь финалочка! — Змей нырнул в палатку и вынес бутылёк с прозрачной бесцветной жидкостью. — Для другого случая берёг, но мамой клянусь, сейчас тоже хорошо, — и вылил миллилитров сто в котелок.

А потом мы ели уху, пили пряное вино и орали песни. И было хорошо.

Через неделю мы вернулись в Москву. Змей под нашим с Кошем прикрытием протащил в академическое хранилище ковёр, и нас даже не спалили на этом. Все четверо разбрелись по своим проектам, лабораториям и лишь изредка встречались в последующие пятнадцать лет.

Ярена ещё пару раз предлагала мне «по-дружески», но мне как-то стало фу. Тогда я окончательно решил, что затея эта — извращение какое-то, да и дружбы той осталось… При встречах, конечно, мы улыбались друг другу, но улыбки получались всё более отчуждёнными. Мимические упражнения для губ, не более. Она всё больше погружалась в эксперименты с энергиями смерти, а это накладывало отпечаток. Я же вернул себе звание архимага, но так и не избавился от прозвища.