Книга Пожарский 2, страница 14 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Будет сделано, ваша светлость.

ДЕЛА ЭКСПЕРТНЫЕ

Вечером, а потом и утром мы с Кузьмой долго обсуждали, в каком виде ему лучше в Судебный приказ ехать. Сошлись на том, что человеческой формы лучше до последнего избегать, так что из дома я вышел с фибулой, приколотой к лацкану пиджака.

Первым делом направились на экспертизу. Комната для определения разумности не впечатлила меня вообще — большая и пустая, как столовая, из которой всё вынесли. Посередине — кресло, очень простой стол и невысокое прямоугольное возвышение (полагать надо, для крупных предметов). Лаборант, бледный, как умертвие, попросил:

— Ваша светлость, положите, пожалуйста, исследуемый предмет на стол, после чего все мы покинем помещение.

— Да он, в общем-то, и сам может.

Кузя откололся от пиджака и полетел на стол.

— Простите, в приказе на экспертизу указано, что освидетельствуемый предмет — меч?

— Это меч, — согласился я.

— Но… я думал, меч обычно чуть крупнее размерами.

— Я тоже думал, что покойники лаборантами не работают, — скрипуче отозвался Кузьма и превратился в каролинг. — Так лучше?

— Э-э… это он говорит? — недоверчиво посмотрел на меня лаборант.

— Я это, я говорю! — насмешливо ответил Кузя. — Заводи давай свою шарманку, надоело тут лежать.

— Действительно, — деловито подключился Талаев, — Высший суд ожидает нашего прибытия. Давайте приступим.

Мы гуськом вышли из комнаты, закрыли дверь и построились у большого окна (внутрь этой комнаты направленного) с очень толстым стеклом.

Лаборант встал перед небольшой панелькой с вмонтированным в неё зеркальцем размером с ладонь, нажал большую синюю кнопку, нечто принялось гудеть и как будто вибрировать, попискивать и пощёлкивать.

— Что-то я не пойму, — лаборант постучал по зеркальцу, — испортилось, что ли?

— В чём дело? — тут же подозрительно уточнил Талаев.

— Да вот. Должно показывать по очереди все образы форм предмета. А тут… извольте видеть.

Он потеснился, и мы получили возможность наблюдать в зеркальце поочерёдно сменяющиеся формы. Сотни образов, большая часть которых были оружием, но не обязательно. Некоторые мелькали совершенно срамные.

— У этого меча нет конечного количества форм, — скупо пояснил я.

Лаборант некоторое время моргал на меня глазами, потом выдал:

— Понял, ваша светлость. Извольте обождать, результат оформлю.

НО СНАЧАЛА СУД

Кузя вернулся на лацкан. Лаборант (он же, видимо, и эксперт?) выдал мне обширную бумагу с вензелями, листьями, разрисованной короной и несколькими печатями. Написано было всего много, аж глаза разбегались.

— Вы позволите, ваша светлость? — юрист принял у меня лист, пробежал глазами до нужных строк и… всякая тревожность исчезла с его лица. — Ну, теперь мы Салтыковых размажем, как маленький кусочек масла по хлебушку. Прошу за мной, Дмитрий Михайлович.

«А ты, Кузьма, принимай-ка вид, в котором в схроне Салтыковых лежал. А то затеят ещё предъявлять, что меч не тот. Не хочу сто раз по судам таскаться».

«Да, идея так себе», — согласился Кузя и лёг мне в руки простым двуручником.

Мы обошли здание и вошли с другого крыльца, парадного, поднялись по выстеленной ковром лестнице на второй этаж, повернули налево и попали в большой помещение, выделенное, насколько я мог судить, для ожидания.