Книга КОМ-10 (Казачий Особый Механизированный, часть 10), страница 37 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Ваша светлость, позвольте мне прояснить! — вклинился, раскланиваясь, невысокий лысеющий господинчик. — Машин Владимир Александрович, режиссер и постановщик, к вашим услугам! Я как представитель синематической общественности, уполномоченный…

— Куда? — перебил я его.

— Что куда? — слегка растерялся Машин. Ну ей-Богу, на такие старые подколки у нас даже пацаны в Карлуке не велись.

— Куда упал намоченный?

Он словно споткнулся на ровном месте. Стоит, глазёнками моргает.

— Простите, я несколько не понял…

— Не обращайте внимания, любезный. Это Илья Алексеевич так шутить изволит, — похлопал его по плечу Багратион.

— Кхм! — откашлялся Машин и предпринял следующую попытку: — Мы хотели бы предложить вам на одобрение текст сценария. Поскольку в главном сражении японской войны вы играли одну из главных ролей… Некоторым образом, сложно без вашего одобрения… Хотя на высочайшем!.. — он ткнул пальцем вверх, — уровне идея снять такой фильм была горячо одобрена…

— Ну если на высоча-а-айшем… — протянул я. — Давайте ваш сценарий. Я сегодня же ознакомлюсь с ним.

— Вы меня очень обяжете, — засуетился Машин, извлекая из своего портфельчика пухлую картонную парку, перевязанную зелёными шнурками. — Огромное, огромное вам спасибо, ваша светлость!

— Всё-всё. Не задерживаю. Петру Петровичу оставлю отзыв, у него заберёте…

* * *

Господи, как я ржал! Матерился и ржал. По итогу в мою комнату ворвался встревоженный Витгенштейн. А я сижу, не в силах поднять лицо от стола и подвываю от хохота.

— Э-эй, Илюха, ты чего?

Я только тыкать пальцем в разложенные листки смог.

— Да что случилось⁈

Я сумел приподняться.

— Айко, проявись-ка!

После нападения мы решили, что она останется со мной, а дочери будут охранять княжон и герцогиню.

— Зачем, Илья Алексеевич? — Кажный раз поражаюсь, какой красивый голос у Айко. Прям серебряные колокольчики звенят-переливаются.

— Да вот, думаю, тебе любопытно будет. Оказывается!.. — Я сделал театральную паузу. Ну а что, мы же сценарий синемы обсуждаем? Значит, в патетику не только можно, а и нужно! — Оказывается, у нас с тобой был бурный роман, трагическая любовь, и именно поэтому ты перешла на сторону России. Но коварный соблазнитель — я, — я встал и шутовски поклонился, — отбросил твою любовь, так как не смог оставить жену с ребёнком. И, кстати, ты с горя утопилась. И всё! Только волны бьются о берег крутой. Конец фильмы.

— Чего-о? — опешил Витгенштейн. — Кто утопился?

— Я, — Айко держала в изящной ручке листочек и водила по нему пальчиком: — Вот тут прям так и написано: «Прощай, любимый, наша встреча была ошибкой!» И девушка в розовом кимоно бросилась с утёса в бушующие волны. — Она почесала нос. — Весьма драматически, я бы сказала… — не удержалась и фыркнула: — «Наша встреча была ошибкой!» Ах-ха-ха-ха-ха!

— Господи. Я же даже не читал! Если там такое про тебя, то чего же про нас?

— Окромя безудержного пьянства, обжорства и неисполнения приказов командования — совсем ничего, — не удержался от подколки я.

— Пьянства?.. Обжорства?.. — всё ещё недоумевая, протянул Пётр.

— «„Ты понимаешь, Илья, вот не могу я кровь на трезвую голову видеть! Поэтому и пью!“ — Пилот взмахнул бутылкой шампанского и полез в люк», — зачитал я ему. — Ну, хоть шампанское. Таки ж князья! А!