Книга КОМ-8 (Казачий Особый Механизированный, часть 8), страница 116 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Во избежание скопления под окнами толп жаждущих устроить удачные браки себе или деткам обоих полов на выданье, сразу после приёма мы направились в воздушный порт, загрузились в военный курьерский дирижбандель и отбыли в Иркутск. По некотором размышлении я пришёл к умозаключению, что это, в общем-то, не мы такие умные, а те, кто курьер в порту для нас придержал. Сообразив это, я почувствовал себя довольно глупо.

А, да и хрен бы с ним!

Ещё и хмель в голове шумел.

Зато у меня теперь есть большие звёзды. Как у Ивана, только у него общеармейские генеральские, а у меня казачьи полковничьи.

Полковником, впрочем, я себя чувствовал ещё меньше, чем раньше — войсковым старшиной. Притерплюсь, поди?

— Конечно, притерпишься, — сказала Серафима, обнимая мою руку и пристраиваясь на ней подремать, — куда деваться-то…

Опять я вслух рассуждаю, ядрёна колупайка! Прилетим — пойду к мамане! Это что за каверза, так и секреты государственные разболтать можно!

* * *

На другой день я выспался вот прям до хруста. Выхожу в столовую — вот знаете, лениво так, рубаха навыпуск, осталось только зевать и пузо почёсывать — а там отвратительно-бодрый Петечка Витгенштейн сидит, накрахмаленный весь — сразу видно, блестящий офицер — обложился какими-то папочками, читает, карандашиком меточки ставит и кофеёк попивает. А, нет, чаёк — травками пахнет. И мне ехидно так:

— День добрый, господин полковник!

— М-гм, — согласно помычал я. — И вам доброго утречка, ваше сиятельство.

Он весело на меня уставился:

— Так-то уже обед.

— Ничего ты, друг мой ситный, не понимаешь в деревенской жизни. Когда встал — тогда и утро!

— Мудро. Антипохмелинку будешь?

— Да я лечилкой с вечера закинулся, нормально.

— То лечилкой, а то — чаёк! Божественная амброзия от твоей матушки. На меду!

— Против мёда я устоять не могу. А уж тем паче против матушки.

— Тогда вон там чайник и кружки. Я ж знал, что ты придёшь.

— Ага. Понял, — я налил себе чаю и уселся за стол напротив Петра. — А кормить нас сегодня будут?

— Только если ты дойдёшь до кухни и поставишь тамошних дам в известность о своём желании чего-нибудь вкусить. Ещё можно кричать, если ходить лень.

— А дамы наши?

— Уехали в город за чем-то дивно-рождественским.

— И маман?

— Так точно. А няни с ребятишками гулять ушли.

— Не, чёт я вчера так наугощавшись этих… как их?.. конопушек вроде? Чувствую избыточную сытость… — я допил чай, внезапно ощутил возрастающую тягу к деятельности (экое коварство!) и спросил Петра:

— Чего пишут? Или ты не читаешь, только буковки знакомые карандашом обводишь?

Петя хрюкнул:

— Да тут у меня разное… По поводу Бидара любопытная новость, хочешь?

— Валяй!

— Этот твой Смит…

— Чё он мой-то?

— Ладно, не твой. Просто Смит, который старикашка с письмом.

— Ну.

— Он, естественно, не мог знать всего.

— Так это понятно!

— Погоди, не перебивай. В шахтах сейчас идут восстановительные работы, и в первую очередь с помощью наших новых товарищей-ратнаияк. Древних.

Я кивнул, мол — конечно, понял.

— Им не требуется никаких особых условий. Потому что везде, где поднимается рубиновая пыль, люди допускаются только в костюмах общей защиты и на «Жуках». Вон там, к тебе поближе, между прочим, папочка тоже любопытная, разрабатывают шагоход-оболочку, чтоб он не как машинка с сиденьем был, а вроде панциря. Этакий мини-«Алёша», представь себе. С системой фильтрации воздуха и всё такое.