Книга КОМ-7 (Казачий Особый Механизированный, часть 7), страница 40 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Купил вот супруге, дезинфекция.

— Это очень правильно, вашблагородие, сейчас редко кто так делает, всё торопятся.

— Торопливые в нашем деле все по могилам лежат, уже всё успели. Мы уж как-нибудь медленно, по старинке.

— И ещё раз говорю — очень правильно, — одобрил аптекарь. — Извините, что не понял вас сразу.

Я улыбнулся:

— Ой, да ладно. Народ разный в аптеки заходит.

Но уж насколько я тщательно всё протёр, а ощущение грязи не проходило. Какое-то неправильное ощущение.

А может, в церковь?

Верно! Пускай там посмотрят. Заторопился на выход. Смотрю — Хаген меня срисовал, следом на крыльцо выскочил.

Я вскочил в седло, на вопросительный взгляд фон Ярроу пояснил:

— Надо пулей сгонять, до Благовещенской. Останься с Серафимой. Чё-то гложет меня. Проследи, чтоб всё нормально было.

Что «нормально», я сам внятно объяснить не мог, но покоя не давали прилипшие к супруге мамзели. Если с Ханхалаевой все понятно — по-любому, ейный батяня-скотовод сказал к потенциальной покупательнице клинья подбить. У него самого дирижабля-то нет, не положено по чину, а у нас есть. И далеко не один. И люди для охраны тоже есть, а это значит — выход на рынки Китая, где его баранину купят влёт. Сколько бы тех туш ни было. Они там, в Китае, чего только не едят. Говорят, даже кузнечиков. Тьфу ты, Господи. Или к нам в Железногорск, работников кормить. Там тоже мясо схарчат за милый мой.

А вот Волконская… Это, знаете, от гнилого семени хороших яблочек не бывает. Нет, против ейного пра-пра-пра-прадеда, генерала Раевского, я ничего не имею, героический был боец. Прям отморозь редкая, а по нашим временам так и вообще. А вот по поводу пра-прадеда Волконского вопросы есть… Чего ей от Серафимы надо-то было?

Ладно, там на всякий случай Хаген есть. Он разберётся.

* * *

В храме я обратился в свечную лавку, и мне быстро пригласили невысокого, похожего на колобка батюшку, который внимательно выслушал мои невнятные опасения по поводу «странно грязного» украшения. Причём прикасаться к металлу он не стал и мне не дал, с особым тщанием осмотрев его прямо в футляре, после чего вытряхнул гарнитур на специальный экранированный стол, сурово сдвинув брови.

Тут ему поднесли разожжённое кадило, откуда-то выскочили двое монахов (тоже с кадилами), и принялись они втроём, под размеренный речитатив батюшки, стол этот окуривать. Никаких видимых проявлений не произошло, но на слове «аминь!» в тонком плане колье словно взвизгнуло, и вроде как что-то лопнуло. Батюшка пошатнулся и утёр пот со лба. Я потянул руку, но он меня остановил:

— Минуту, мы ещё не закончили. — Он потёр висок. — Где это вы, милсдарь, этакую гадость достали?

— Так жене купил, а «Алмазе», что в пассаже Юцисов… А что это было-то? — я с подозрением посмотрел на цацки. Отдавать их жене что-то совсем расхотелось.

— Да ты не беспокойся, сын мой, — мягко улыбнулся батюшка. — Теперь это просто золотые висюльки, а вот были «на доверие» заговорены. И очень сильное «доверие»! А сейчас мы его благословим, чтоб служило хозяевам исключительно во благо.

В кадила поместили другую смолу, отчётливо запахло Богородской травкой. Короткая молитва, и:

— Вот теперь забирай, сын мой. Пользуйтесь на здоровье!

— А?.. — я потянулся к кошельку.

— Сколько душе твоей будет угодно в ящик для пожертвований брось.