Онлайн книга «КОМ-2 (Казачий Особый Механизированный, часть 2)»
|
— Ну-у не знаю… — Вот и не нукай! Я твой командир, мне виднее. Лежи, выздоравливай! Кстати, видел, какие тут медсестрички? Ух! А ты теперь весь геройский казак, — он осёкся, помолчал, — но ты, это, своей, которая к тебе приставлена, глазки не строй, это я тебе по-братски советую. — Да не собирался, Иван, меня же жена ждёт. Он недоверчиво покачал головой: — Моё дело предупредить, — и уже на выходе, обернулся и сказал: — Кстати, дойч твой — маладца! И ушёл. Я так и не успел спросить: чего дойч маладца? После слов хорунжего присмотрелся я к своей сестричке. Надо ж так: и не было никакого интереса, а как сказали — ай-яй-яй, нельзя! — так сразу и любопытно стало. И чего, интересно, глазки строить ей не советуют? Невеста чья-то? Или тайная супруга? А поглазеть-то потихоньку можно? Что сказать… Ну симпатичная, конечно. Глазки блестят, и руки у неё такие, знаете, профессионально ласковые. Вот есть у человека дар повязки там менять или уколы ставить — короче, всё лекарское дело. Вот это про Аню. А в остальном — ну моя-то Симочка сильно для меня лучшее. Так что баловство это. Может, и хороша Маша — ну или как здесь, не Маша, а Аня — да и слава Богу, что не наша. Так как-то. ЗА ХРАБРОСТЬ! Прошли две недели, и меня выписали. Обошлось это дело без помпы вообще. Пришёл утром доктор, погладил руками рану поверх повязки, посмотрел в глаза — и всё, говорит: — Ну, что же, герой, пора вам в часть возвращаться. И чтоб не видел вас тут больше, уж будьте так ласковы. — Постараюсь, господин доктор, но тут уж такое наше дело, казацкое, никогда не угадаешь, где каким боком фортуна повернётся. — А вы, голубчик, всё же поберегитесь. Нужно ещё неделю не напрягать организм, чтобы он в полную норму пришёл. Вот, голубчик бумага для вашего командира с предписанием. Вам ясно? — Так точно! — Ну, вот и славно. Забрал с госпитального склада свои вещички. Кстати, в Соколовской холщовой сумке лежало пять бутылок аж Шустовского коньяка. Кудряво хорунжие живут! Тоже так хочу. Пришёл в расположение, доложился есаулу, а он мне и говорит: — Ну что, вахмистр, давай, товарищам проставляйся! «За храбрость» тебе вот уже и документы пришли! На днях при всех на построении вручат. — Служу царю и Отечеству! — Ты мне-то тут не тянись — не я тебе медаль вручать буду. Говорят, один из Великих князей прилетает, вот перед ним и будешь сапогами щёлкать, — но видно же: улыбается. Знать, приятно старому. Ну, ему приятно, а мне не жалко. Дошёл до своей палатки. Так, а вот это уже интересно. На месте моей (личной, аккуратной, небольшой) палаточки стоял здоровенный… э-э-э… шатёр? Короче, большая такая палатка. У нас в таких обер-офицеры спят. Так я-то чином помладше буду. Подошёл… а как стучаться? — Есть дома кто? — Да-да, заходите, — раздался знакомый голос. Чего? Откинул полог и вошёл. На кровати (кровати!) лежал дойч и меланхолично курил трубку. Увидев меня, он вскочил, положил трубку на столик (столик, мать твою!) и доложил: — Господин Коршунов, во время вашего пребывания в госпитале особых происшествий не случилось. Ага, а не особые, значит, случались… Так-так. — Первое. Где моя палатка? Второе. Что это за хрень стоит на моем месте? Третье. Что ты, мать твою, тут делаешь? Это место моё! — Герр Коршунов, докладываю по пунктам. Ваша палатка лежит в походном сундуке, — что, раскудрить твою через коромысло⁈ Какой сундук? — Второе. На её месте стоит ваше новое жильё, согласно пункту восемнадцатому, главы три, устава гарнизонной службы, в случае нахождения… |