Онлайн книга «КОМ-2 (Казачий Особый Механизированный, часть 2)»
|
Мысль тревожная мелькнула: лишь бы не вильнул этот смерч, не прокатился сквозь колонну. Шагоход ещё как-то может быть, а трактора с цистернами никуда не убегут… И не успел я это подумать, как пыльные вихри смерча словно поредели, и внутри показался человек. Закутанный, как все местные, в ворох тканей, в руке кривая палка посоха. Он шёл и одновременно кружился в странном, завораживающем танце, обратив одну руку к небу, другую — к земле. И совсем не оставлял за собой следов на песке. Просто плыл, переставляя ноги в ладони над дорогой. И судя по белоснежной улыбке, его это совершенно не волновало. Как не тревожил и ветер, кружащий песок вокруг фигуры. А я смотрел на него и думал: явных признаков агрессии он не проявляет. Просто идёт по обочине, улыбается. Мы тоже вежливо улыбнёмся. Лишь бы мимо пропылил. Нападать на него самому? Дураков нема. В памяти всплыли оплавленные италийские шагоходы. И кажется, знаю я кто бурю устроил… А вот зачем? Этого мне никто не скажет. С ПРИБЫТИЕМ! Ясное дело, что военный транспорт прибыл в военный воздушный порт, а не в гражданский. Оттуда — на грузовой Иннокентьевский мост — и на наш Качугский тракт, рысью-рысью по заснеженным обочинам вдоль полей, обгоняя подводы, трактора и даже новомодные автомобили. Перед прибытием нарядился я в парадку со всем тщанием, награды новые прикрепил, саблю на бок — чтоб по высшему разряду! Выгнал Хагена из-за рычагов, сам сел. Он наверх не полез, притулился в уголке кабины на сидорах: шубейки-то хоть мало-мальской — ни у него, ни у меня! Ну, в тесноте да не в обиде! К тому ж, рядом сидя, и спрашивать сподручнее. А это что? А это куда? А чья здесь земля? И прочее… На новое место человек жить приехал, можно понять. Но я отвечал с удовольствием. Соскучился, видать. Радость плескала через край! Ничего меня не смущало — ни сибирская наша предновогодняя холодина, ни сгущающиеся сумерки. Я ещё и дверь распахнул, чтоб запах снега и мороза лучше чуять! Нас-то внутри магический контур греет. «Саранча» бежит, снежок хрустит! И так душа развернулась, что захотелось… петь, да. И запел! А Хаген послушал-послушал, да и воскликнул: — Отличная песня! Я могу подпевать, только по-нашему. И как давай рулады выводить, да такие чудные, похлеще монгольского пения. — Это что за диво? — спрашиваю. А он смеётся: — Это наш баварский йодль. — Никогда не слышал. Занятная штука. А ну, давай на пару! Нашу, сирийскую! И вышло у нас: Из Ефрата, из реки — йодоль-йодо-ли! Поят ко́ней казаки — йодоль-йодо-ли! По сирийской, по земл и — йодоль-йодо-ли! Казаки в поход пошли — йодоль-йодо-ли! — и дальше на целый куплет этих «ли-доли-доли». Так с этим йодлем во двор и влетели. А там навстречу — и батя из конюшни выбегает, и Серафимушка моя на крыльцо торопится, кругленькая как шарик, да ещё в шаль пуховую кутается, и матушка из своей травной избы выскочила с какими-то колбами в руках, а из-за её плеча Марта выглядывает с совершенно непередаваемым выражением лица. Знакомое услыхала, что ль⁈ Выскочили мы с дойчем на снежок двора: — Ну, здравствуйте, родные! — кричу. — Принимайте нового члена семьи. Хаген фор Ярроу, природный немец. — Опять спас? — засмеялся батя и первым подошёл руку мне пожать, обнять. Увидал погоны новые: — Хорунжий! Эк ты через чины скачешь! Так скоро, глядишь, и отца догонишь. |