Книга КОМСОМОЛ-2, страница 70 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Доктор слегка раздражённо пожал плечами и принялся доставать журналы по одному. Рука без пальца, поди, мешает.

Получилось аж восемь толстенных книг, похожих на амбарные. Я открыл один — какие-то формулы, чертежи непонятных приборов, записи химических препаратов. Надеюсь, это оно. Что ещё затребовать? Так-то я в этом, как та свинья в ананасах… О! У любого уважающего себя учёного должны быть дневники!

— Теперь дневники, — ровным голосом потребовал я.

А доктор-то поскучнел. Не хочется отдавать, понимаю. Но ничем помочь не могу.

— Живее. А то некоторые мои помощники, кажется, хотят есть.

— В ящике стола! — вздрогнул он.

— Открой! — велел я ближнему мертвяку. Опа, а ящик-то заперт. Мертвец продолжал трясти ящик, аж стол запрыгал. — Стоп! Я посмотрел на толстяка: — Кажется, доктор, вы не очень хотите жить.

— Извините! Я совсем забыл! Вот ключ, — этот урод торопливо отпер ящик и выложил на стол шесть толстенных книг в кожаных обложках с металлическими уголками. Судя по всему, очень доктор уважал личные записи. Ну извини, понятно, что тайна частной переписки, и всё такое… Только мне, если честно, насрать.

— Что за этой дверью? — я ткнул в железную, крашенную серой краской дверь.

— А там отходы. Но я не рекомендовал бы… вчера мы по какой-то причине остались без лабораторного материала, но всё равно скопилось за неделю. Видите ли, мусоровоз придёт только завтра, и сейчас там довольно грязно…

Только я уже с усилием распахнул протяжно скрипнувшую дверь.

Лучше бы я этого не делал. И без этого сегодня день был… такой… мерзкий… Я стоял на пороге и у изумлением обозревал огромный, уходящий в глубину, склад мёртвых детских тел. Подвешенные на никелированные крюки… словно… у меня пропало желание искать аналоги. И десятки, если не сотни полупрозрачных ребятишек.

Призрачные дети сидели, ходили, скакали через скакалку, играли в призрачные машинки и куклы и совершенно не обращали внимание на происходящее в нашем мире.

Я рывком повернулся в доктору.

— Отходы⁈ Это — отходы?.. — самое страшное, что ласковый витгенштейновский тон не пропал. Словно меня заклинило.

— Конечно! А из чего по-вашему я должен делать?.. — тут до доктора, видимо стало что-то доходить. Или он в глаза мои светящиеся внимательней взглянул. — Вы не из «Богемии»! — взвизгнул он. — Вы из Трансильвании? Да? Но мы же не посягаем на ваши привилегии! Наши интересы не распространяются на Венгрию!

— Правда?..

— Конечно! Только тут, и далее на восток, минуя Венгрию. Минуя!

— Держите его, — велел я мертвецам, а сам повернулся к ужасному складу.

Добавил в голос сирени. Не спрашивайте, как я это сделал. Не знаю. Просто тогда и там это казалось единственно возможным.

Единственно правильным.

— Дети!.. — Они все как по команде повернули ко мне призрачные лица. Етитская сила, как страшно-то! — Что я могу для вас сделать? Всё, — я поперхнулся, — всё что угодно, чтобы вы смогли… уйти… Я пока мало знаю… — я развёл руками, — но что смогу, всё сделаю. Скажите.

— Что вы делаете⁈ — взвизгнул доктор. Но это было уже неважно. Они поняли, что я их слышу, и их тихие голоса загремели для меня громче любых криков:

— Отдай нам его! Его! Око за око! — и сотни рук указали на «доброго доктора».

— Да легко! А как?

— Дай нам силу! Дай силу! — от слитного шелестящего голоса у меня зашевелились волосы на загривке.