Онлайн книга «КОМСОМОЛ-1»
|
— Гар… мошку… — вдруг довольно отчётливо сказал он, — мою… забери… — устало откинулся на доски и закрыл глаза, словно человек, выполнивший нечто очень важное. — Заберу, — сказал я, только чтоб его успокоить, а про себя подумал: если найду. Санитар посмотрел на меня хмуро и закрыл борт. Возница, наблюдающий за процессом, молча отвернулся и тронул вожжи: — Пошла, родимая! Мой напарник, всё это время придерживающийся за телегу, отпустил её, будто нехотя, развернулся к разлому и пошёл, переставляя ноги тяжело, как тумбы. 14. БЕСКОНЕЧНЫЙ ДЕНЬ НА ОСТАТКАХ СИЛ Южная Моравия, в полях у Славкова-у-Брна 7 января 1948 года, вечер Аркадий У медицинской палатки санитар был придержан целительницей… — Семенихин! А ну, ко мне! — докторша суетилась со странным чувством виноватой деловитости: — Иди, маленько поддержу тебя. Он остановился у откинутого полотнища входа: — Не, Марь Степанна, лучше из парней кого… — он мотнул головой в сторону очередной подводы. — Да не смогу я! — чуть не рыдая, сдавленным шёпотом прокричала она. — Нет маны! Так, рябью слегка прошло, я уцепить успела. Только и хватит, чтоб вы совсем падать перестали. Садись, не перечь! Упадёшь с раненым… Дальше я не слушал, заметив у телеги знакомую фигуру, и пошёл к ней, себе не веря, не желая верить. — Федя? Федька Быстров, сплошь перетянутый по груди бинтами, цеплялся за край борта и кусал губы, пытаясь не реветь. Я подошёл ближе, боясь увидеть и уже не сомневаясь… Тимоха лежал на спине, укрытый коричневой солдатской шинелью, но густой запах крови и прекратившейся боли подсказывал Зверю, что он уже шагнул за край. Федька плакал, не понимая, что брату пора бы прикрыть веки. А Тимоха смотрел в небо совсем прямо. И в его синих глазах отражались бегущие в сером небе Славкова-у-Брна косматые облака. — Аркадий! — позвал меня Семенихин. И я пошёл за ним. Потому что там, в смятом нутре погибшего дирижабля, оставались ещё парни, которых мы могли спасти. * * * Рано или поздно всё заканчивается. Солнце уже изрядно перевалило за полдень, когда меня вместе с остальной санитарной командой отправили отдыхать. — Говорят… Госпиталь с Орловиц смену на помощь прислал, — с трудом ворочая языком, сказал один из санитаров, так и оставшийся для меня безымянным. Все молчали. У меня, честно говоря, даже отвечать сил не было. Мы все сидели в ряд на каком-то длинном обломке, хотя я с трудом преодолевал желание лечь. День получился какой-то бесконечный. И он ведь ещё не закончился! Такого Рождества у меня ещё не было. И дай Бог, чтоб никогда более не бывать… Я с огромным усилием заставил себя подняться: — Ладно, парни. Бывайте. — Ты куда? — Семенихин поднял на меня усталые глаза. — А то давай к нам, в сан-бригаду. Ты парень дельный, нам такие нужны. — Сто процентов, не одобрят, — развёл руками я, — я ж медведь. — Д-да-а-а… — с сожалением сказал ещё один санитар, — вашего брата сразу в разведку утягают. Ну бывай. Спасибо! Я из последних сил пожал санитарам руки и велел ногам шагать. Забрал в углу мед-палатки жестянку со смородиновым листом — отчего-то страсть как жалко бросать было, о Матвеиче память. Хотелось верить, что жив он. Хороший дядька. И потащился в ту сторону, где, согласно подсказке Ермакова, предположительно находилась штабная землянка. Шёл и оглядывался по сторонам — может, хоть лицо знакомое мелькнёт. |