Книга Кровь хрустального цветка, страница 67 – Сара А. Паркер

На мгновение мне кажется, что я упаду в обморок.

— Она… она твоя единственная?

Рордин распахивает глаза, а потом запрокидывает голову и хохочет так, что грудь ходит ходуном, но в этом звуке нет веселья.

Он мрачный и жесткий, словно камни бьются друг о друга.

Злой смех стихает, и Рордин пронзает меня ледяным взглядом.

— Ты и правда читаешь всякое дерьмо, да?

— «Цыганка и Король ночи» – не дерьмо, – возражаю я, заставляя Рордина покачать головой.

— Дерьмо, Орлейт. Единственные – это красивая ложь, которую фермеры плетут своим дочерям, чтоб те не шли на поводу у местного барда.

— Местного барда? – фыркаю я, гадая, как же так быстро сменился ход разговора. – Ну да.

— Да, – рычит Рордин, подходя ближе, своей леденящей аурой заставляя мою кожу покрыться мурашками. – Барда, который, может, и умеет спеть чарующую сказочку и умаслить обещанием любви, но в конце концов уничтожит твое целомудрие, а потом насадит сердце на метафорический кол.

Хмурюсь.

— Я думала, мы говорим про фермерских дочерей…

— Единственные, – рявкает Рордин, скаля зубы, – это ложь, которую они плетут, чтобы юная девушка ждала, когда к ней придет истинная любовь. Чтобы она сперва приняла куплу, прежде чем раздвинуть ноги и дать порвать свое девичество.

Он сверкает злой улыбкой, превращающей его лицо в маску, которая мне совсем не нравится.

Ни капельки.

При каждом сдавленном вдохе мне в спину колют аккуратно подстриженные ветви, отступать некуда. Негде спрятаться от этой острой улыбки, которая разрезает меня на части.

— Единственные, Орлейт, это сказочка. Трагедия, которая спрятана за миленьким «и жили они долго и счастливо», но по своей сути – это все равно гребаная трагедия. Если ты веришь всему, что читаешь, то когда наконец выйдешь в реальный мир, окажется разочарована.

От моего лица отливает вся кровь.

Когда наконец выйдешь в реальный мир…

Я отворачиваюсь, отчаянно пытаясь избежать правды прямо перед собой. Я зарылась в почву, прижилась, и теперь я в одном неверном шаге от того, что меня вырвут с корнем.

Горячая слеза, выскользнув, прокладывает дорожку по щеке и наполняет воздух соленым привкусом моих безответных чувств.

Твердые пальцы обхватывают мой подбородок, заставляют вновь посмотреть Рордину в лицо.

— Ты выше этого.

Пустая фраза бьет в самое нутро, а произнесенная с этими непроницаемыми, как надгробный камень, глазами… я в сырой земле и кормлю червей своим гниющим трупом.

Потому что я не выше. Он в очередной раз преподносит мне испытание, которое я в первое же мгновение провалила.

Рордин устремляет взгляд вниз, и я почти чувствую на губах его касание, легкое как перышко, прежде чем он, резко развернувшись, уносится прочь, словно его, как парус, подталкивает в спину ветер.

— Сегодня ужин, Орлейт. Для всех четверых! – рявкает Рордин через плечо. – Приходи с аппетитом и без опозданий.

Его слова раздувают из моего горя раскаленное пламя ярости.

Это он говорит мне быть пунктуальной, когда я пялюсь на его пустующее место по три раза на дню последние девятнадцать лет?

Оскалившись, направляюсь в сторону конюшен. Пусть Бейз этим утром лед прикладывает к своей коленке вместо моей тренировки. А я буду лошадиное дерьмо разгребать, ведь, судя по всему, сегодня это самое выигрышное занятие.