Книга Кровь хрустального цветка, страница 50 – Сара А. Паркер

Жаль, что приходится тратить впустую такой красивый оттенок розового.

После каспуна ступеньки Каменного стебля не знают жалости. Вздрагиваю и проклинаю Рордина с Бейзом при каждом легком шаге, который отнюдь таковым не кажется. Коридоры бесконечны, Перепутье неумолимо, но я наконец выскакиваю с восточной стороны замка и набираю полную грудь свежего утреннего воздуха, встав на траву, погрузив пальцы во влажную почву.

Облегчение наступает мгновенно.

Вздыхаю, чувствуя, как расслабляются плечи, и запрокидываю голову к яркой россыпи звезд. Закрыв глаза, наслаждаюсь тишиной, которую нарушает лишь стрекотание сверчка.

Притяжение земли унимает боль, заполняет пустоту внутри меня смыслом. На этот метод я полагалась до того, как открыла для себя рецепт экзотрила, кажется, целую вечность назад.

Я уже почти не помню ту девочку.

Если б я могла хранить это чувство в бутылке и постоянно отпивать, все мои проблемы не казались бы столь тяжкими.

Бросив взгляд на стену, я вдруг понимаю, насколько близко нахожусь к найденному круглому окошку…

Очень кстати.

Крадусь к нему на цыпочках, прячась от лунного света в омутах тени, что скопились у основания стены. Пусть я не вижу существ, что снуют ночью по лесу, я знаю, что они наблюдают. Чувствую на себе их взгляды из-за Черты.

По спине будто пробегают неосязаемые пальцы, я роюсь в кустах в поисках камня, который вчера выбросила, и наконец мои губы кривит улыбка: вот он.

Отведя руку назад, я представляю лицо Рордина и бросаю камень. Взрыв стекла…

Проклятье, вышло громковато.

Медлю в ожидании, не выскочит ли из тени Бейз. Убедившись, что берег чист, я запасной банкой из сумки сбиваю остатки стекла, потом разворачиваюсь и спускаю в окошко ноги, тело и наконец повисаю на пальцах на несколько напряженных мгновений.

Готовлюсь к падению.

Приземляюсь с гулким стуком, который потрясает мой больной мозг, затем ищу в сумке свечу и спички. Зажигаю фитиль, окутывая призрачную мебель, разбросанную по комнате, ярким сиянием – и вокруг сразу оживают в танце и ползут по стенам вытянутые тени.

Ничто не съеживается. Ничто не движется, не шуршит.

Я одна.

Воздух кажется густым и тягучим, словно он был заперт здесь так долго, что без движения совсем обленился.

Откашлявшись, я на цыпочках обхожу осколки стекла и крадусь к большому силуэту, чей белый саван тут и там провисает под тяжестью пыли. Приподнимаю край простыни, заглядываю. Хмурюсь, стягиваю ее полностью и, развеивая ладонью пыль, обнаруживаю шкаф.

Нежнейшего розового оттенка, с резным рельефом в виде наброска сада.

Тяну за изящную ручку и выпускаю еще одно облако пыли, которое чуть не гасит мне свечу. Дверца со скрипом приоткрывается, и я заглядываю внутрь… Пусто.

— Наверное, это и правда просто старая пыльная кладовая.

Перехожу к следующей простыне и, откидывая край, открываю набор тумбочек к шкафу. Потом – изголовье кровати, а еще – миленькую колыбельку со стопкой вязаных одеял, со временем пожелтевших. Они мягкие, как сливочное масло, и я зарываюсь в одно носом, отмечая слабый, непривычный аромат ванильных бобов с ноткой сырой почвы.

Все это принадлежало предкам Рордина?

Нахмурившись, откладываю одеялко и сбрасываю очередную простыню: под ней сундук, украшенный точно так же, как и все здесь. Рядом с ним на полу стоит закупоренная урна и множество баночек размером не больше пальца.