Книга Кровь хрустального цветка, страница 151 – Сара А. Паркер

Но нет.

Я заливаю ее целой бадьей горечи.

— Ты не попросил вежливо.

Глаза Рордина темнеют, верхняя губа вздергивается.

— Я не стану умолять тебя защитить саму себя, Милайе. Надень сраный кулон. Сейчас же.

Его голос звучит более хрипло – более весомо, почти по-звериному. Но я выдерживаю его взгляд, отказываюсь моргать или дать слабину, гадая, как ему нравится, когда платят той же монетой.

Он хочет, чтобы я пряталась, защищалась. А я хочу знать почему. Но он никогда мне ничего не рассказывает.

Я тоже не стану молить. Швырять последние капли гордости к ногам того, кто девятнадцать проклятых лет держал меня в неведении. И я не надену кулон, пока он стоит и смотрит. Может, прежняя Орлейт уже бы послушалась, но той девушки уже нет.

Его гребаными стараниями.

— Уходи.

Клянусь, я слышу, как хрустят костяшки его пальцев.

Рордин издает низкое рычание, трясет головой, резко, неистово, а потом выходит из комнаты, оставляя за собой всепоглощающую пустоту, от которой сжимаются легкие.

Я без сил оседаю на пол, роняю лицо в дрожащие ладони.

Я жила во лжи.

Неудивительно, что мне казалось, будто собственная кожа слишком туго обтягивает выступающие кости – будто мои цвета не отзываются в душе. Как они могли, когда я была заперта в чужой оболочке?

Рордин видел, как мне тяжело, – и держал в этой колючей коже.

Запустив пальцы в волосы, я смотрю через всю комнату на цепочку, камень и ракушку, забытые на полу.

Ни нормального объяснения, ни капельки раскаяния.

Заставляю себя встать, на нетвердых ногах иду к туалетному столику и по пути забираю кулон. Скомканную наволочку так и оставляю валяться рядом.

Все это время я тряслась над камнем, будто само сердце Рордина было у меня на шее, но он был всего лишь красивой уловкой, чтобы сковать меня.

Сжимаю цепочку в кулаке, украдкой взглянув на женщину в зеркале…

Она – произведение искусства, самая изысканная роза, обретшая форму, жизнь и трепет сердцебиения. Она – солнце, почва и свет, что омывает мир в прекрасный день.

Она сломлена, одинока и прячется от прошлого.

Но трудно продолжать прятаться, когда я смотрю на открывшуюся истину.

Разрез глаз…

Линия подбородка…

Россыпь веснушек…

Я похожа на него. На маленького мальчика, которого рисовала слишком много раз, чтобы сосчитать. Того, кто живет в моих кошмарах.

Только в моих кошмарах.

Широко распахнутые глаза, что глядят в никуда.

Я закрываю глаза, не желая смотреть на то, что потеряла, и по щекам скатываются две слезинки.

Я выжила. А он – нет. И что-то глубоко-глубоко внутри сквозь темноту кричит, что все должно было случиться наоборот.

Как мне с этим справиться?

Я не могу.

И я прекрасно понимаю, что сегодня, пока мое сознание будет спать, подсознание очутится на краю заполненной тенями пропасти, оно будет пытаться меня подтолкнуть. Будет грозиться спрыгнуть.

И я в который раз откажусь, потому что уже знакомое чудовище безопасней незнакомого.

Я открываю глаза, поднимаю цепочку и, надевая ее, поддаюсь заполняющему все и вся порыву, который душит мою кожу… наблюдаю, как весь мой блеск утекает. Всего несколько мгновений, и от настоящей меня не остается и следа – она закрашена простым обманом, который терзает мне душу и прячет ту, кто я есть.

Красоту.

Боль.

Трусиху.