Книга Королевская кровь, страница 97 – Дэниел Абрахам

Доусон только рассмеялся. Огоньки свечей дрогнули и заметались.

— Что есть слово, помимо того смысла, который вы в него вкладываете, милорд? – продолжал жрец. – Вот есть один пес и другой пес, и они могут быть не схожи. Один размером с половину коня, другой умещается в женских ладонях. Но мы одинаково зовем их собаками.

— Их можно скрещивать.

— Тимзины и хаавирки не скрещиваются. Кого из них считать людьми? Зяблик и орел одинаково птицы, но могут ли они вывестись из одного яйца? Птицы пусты, пока вы не наполните их смыслом, и этим смыслом определяется форма мира. Слова – оружие и доспехи души, и солдаты по ту сторону моста не имеют от них защиты.

— Ничто из этой тирады, – раздельно отчеканил Доусон, – не имеет смысла. Война – не игра слов.

Жрец протестующе поднял руку:

— Когда вы стали лордом-маршалом, в вас ничего не изменилось. Ваши пальцы остались теми же. И нос. И хребет. Все тело осталось как было, и все же вы стали совсем другим. Были произнесены лишь слова, и самим фактом произнесения они стали правдой. Вепрь может стать разновидностью котенка, если я об этом скажу и вы поймете, что это правда. Если мы скажем, что тимзины не люди, значит они не люди. Мы праведные слуги богини, и весь мир для нас устроен именно так. Ложь не имеет над нами власти, и произносимые нами слова – правда.

— Произносимые вами слова не отведут клинок.

— Клинок отводит рука. Руке приказывает сердце. Послушайте мой голос, милорд, и узнайте то, что слышавшие нас люди уже знают. Желаемое вами – уже ваше. Антейские клинки сделаны из стали, а ваши враги – трава у ваших ног.

— Это вы не видели траву там, откуда я только что вернулся, – ответил Доусон, однако мысли его уже приняли иное направление.

Духота сгустилась, тесная жаркая комната походила на войну – такая же сковывающая и полная ловушек. Годами сидеть в болотах, пробиваясь к северу шаг за шагом. Время для посевов по большей части потеряно, осенью будет плохо с продовольствием, к следующей весне начнется голод. И все это ясно уже сейчас. Сегодня.

Если бы слова жрецов оказались правдой, сотни, а то и тысячи обреченных на смерть были бы спасены. И в войске Доусона тоже. Вокруг башни сейчас сплошь мертвецы, разве что черед умереть еще не наступил. Может, даже и нет разницы, погибнут они сейчас на мосту или через полтора года умрут от голода в болотах Астерилхолда.

— Послушайте мой голос, – вновь повторил жрец, почему-то питающий привязанность к этой фразе. – Победа будет вашей, если вы ее от нас примете.

Доусон глубоко вздохнул. Он знал, что война обречена. Разум и опыт говорили ему, что ничего не выйдет. И все же наперекор трезвому знанию в нем появилась некая новая сила, не дающая покоя, которую он не мог ни принять, ни отвергнуть, – словно пытаешься пробудиться от дурного сна, но толком не знаешь, где сон, а где явь. Голова казалась забитой войлоком.

— Это безумие, – выговорил он.

— Значит, можно радоваться и безумию, – ответил жрец. – А потом победе.

* * *

Армия вооружалась.

Жрецы высказали было желание поговорить со всеми бойцами и уверить их, что лорд-маршал Каллиам не собирается отправлять на убой три сотни воинов, однако Доусон не позволил. Хватит и того, что Паллиако подчиняется указаниям чужеземных жрецов. И того, что сам Доусон подчиняется указаниям Паллиако.