Книга Королевская кровь, страница 208 – Дэниел Абрахам

Винсен принес ей бурдюк воды и шерстяное одеяло, пахнущее больше Винсеном, чем гостиницей.

— Общей комнаты для постояльцев здесь нет, – предупредил он. – Но можно греться у очага на кухне. В комнате напротив малый временами ругается, но вообще он безвредный. Если позовете, я буду рядом, услышу.

Клара кивнула:

— Семья не знает, где я.

— Сообщить им, миледи?

— Нет, пока не надо.

— Как решите.

Он склонился ближе, мягко поцеловал ее в висок и на миг замер – так Клара, будь она мужчиной, замерла бы перед тем, как поцеловать женщину в губы. Она перевела глаза на Винсена, он поднялся.

— Я ведь вам в матери гожусь.

— Моя мать намного старше вас, миледи.

— Почему вы в это ввязались?

— Потому что вы мне позволили, миледи. Теперь спите. Поговорить можно позже.

Дверь за ним закрылась, Клара осталась одна в тусклом зловонном мраке.

— Что ж, – сказала, ни к кому не обращаясь.

И не закончила мысль.

Лорд Паллиако!– начиналось письмо. – Весьма сожалею, что мне пришлось уехать столь спешно, однако известия из главной дирекции потребовали моего незамедлительного возвращения. Благодарю за предложенное гостеприимство и за возможность разделить ваше общество во время моего пребывания в Кемниполе. Я буду с теплотой вспоминать эти замечательные дни. Бремя управления державой, особенно такой крупной, как ваша, вряд ли позволит вам отвлекаться на маловажные дела вроде личной переписки, однако я буду внимательно следить за вестями из Антеи.

Личная печать Китрин бель-Саркур.

Гедер перечел письмо тысячу раз и был уверен, что перечтет еще тысячу раз. Голос Китрин до него доносился так, будто им пропитана бумага. Мягкие, глубокие ноты. Легкая грусть в слове «с теплотой». Ему уже случалось читать любовные послания, но обычно как стихи или песни. Видеть их в форме делового письма было странно, но именно такого и стоило ожидать от магистры банка.

После казни Доусона Гедер беспокоился, не обидел ли он Китрин: ей ведь мог не понравиться способ экзекуции или то, как Гедер вел себя потом. Он часто слышал, что убийство человека – штука неприятная, особенно в первый раз, но ведь его чуть не стошнило перед всеми! Не очень-то достойный исход. В следующий раз будет лучше. Да и в любом случае Китрин его уже простила – если и было что прощать.

Подходя к двери, он спрятал письмо в карман. Через дверь доносились мужские голоса, грубые и резкие по сравнению с женским голосом, еще звучащим в ушах Гедера. Он сделал знак стражнику личной охраны, чтобы пропустил вперед, и вошел в залу собраний. Басрахип следовал за ним по пятам, тоже впереди стражника. Не то чтобы так диктовал этикет – просто сложилась привычка.

На столе громоздились карты, местами в четыре или пять слоев. Над этим беспорядком возвышались Канл Даскеллин и Фаллон Броот, нахмуренные и раздраженные.

— Господа, – начал Гедер, – насколько я понимаю, мы не очень-то продвинулись.

— С Астерилхолдом связаны несколько сложностей, которых мы не предвидели, – ответил Даскеллин.

— Знатных семей не хватает! – выпалил Броот. – Начинали всего с сорока, и то считая восточных Банниенов отдельно, как однофамильцев. Сколько-то потеряли в мятеже Каллиама, осталось тридцать четыре или тридцать пять.

— Броот хочет перекроить карту Антеи, чтоб уж заодно.