Книга Королевская кровь, страница 118 – Дэниел Абрахам

Лишь когда обессиленное солнце начало клониться к горизонту, раздались звуки. Стучали в огромный погребальный барабан. Вдали под взглядом Доусона дрогнули и медленно распахнулись городские ворота. Вышедшие солдаты несли знамя Леккана, повернутое верхним концом вниз, и желтый флаг капитуляции. За спиной Доусона нарастали победные крики, и вот они окатили его волной. Он облегченно выдохнул.

Король Леккан – невысокий, гнилозубый – держался с удивительным достоинством, пока Доусон принимал капитуляцию и официально брал его под свою защиту. Со своей стороны, Доусон поклялся сделать ради этой защиты все возможное. Теперь все пункты письма к Паллиако стали чистой правдой. Если не учитывать небольшой временной зазор.

Небольшой временной зазор, который вмещал в себя разницу между верностью человеку, сидящему на троне, и верностью чести и славе самого трона.

Присматривать за войском, которому отдали на разорение столицу, Доусон поручил Фаллону Брооту. За двенадцать часов Калтфель заплатит цену поражения – антейские воины пронесутся по городу лавиной, забирая золото, серебро, каменья, пряности и шелка. Все антейские воины, кроме двоих. Если бы Доусон искал другой способ переговорить без свидетелей, он не придумал бы ничего лучше.

Алан Клинн, сколько помнил его Доусон, никогда не бывал таким бледным. За время южной кампании он успел подхватить лихорадку и не вполне еще окреп. Ведун сказал, что здоровье может и не восстановиться. Глядя на хмурого и неразговорчивого былого врага, усевшегося прямо на землю, Доусон горько усмехнулся. Жизнь порой дает странных союзников.

— Куртин Иссандриан встречался с моей женой, – сообщил Доусон. – Завидует вам. Надеется, что и ему дадут случай показать себя на поле битвы. Вернуть честь и доброе имя.

— Неисправимый глупец, – проворчал Клинн. – Хоть и искренний.

— Вам-то дали случай вернуть себе честь, – негромко напомнил Доусон.

— Мое доброе имя ни при чем. И заговор Мааса тоже. Я здесь не потому. Еще до Ванайев я подстроил Гедеру Паллиако каверзу. И теперь он делает все, чтобы меня прикончить, причем на милосердную быструю смерть рассчитывать не приходится.

— Видимо, так и есть, – кивнул Доусон, протягивая Клинну чашу воды с медом.

— Я для него значу меньше, чем какая-то книга. Моя жизнь дешевле книги.

— Многие ли из ваших друзей еще при дворе? – спросил Доусон.

— Сколько-то есть, но никто не станет со мной разговаривать. Все знают, что Паллиако затаил на меня злобу. Он делает все, чтобы поквитаться, и я просижу в этой ловушке до конца моих дней.

Клинн отхлебнул воды.

— Сэр Алан Клинн, – произнес Доусон, – мне нужна ваша помощь. Мне и королевству.

Клинн со смешком покачал головой:

— Что на этот раз? Ради вящей имперской славы влезть голым на гору, привязав к шее приманку для медведя?

Доусон подался вперед. Его вдруг пронзила мысль, что трое жрецов могут маячить неподалеку, в пределах слышимости.

— Между верностью человеку и верностью стране есть разница, – произнес Доусон. – Я когда-то считал, что Паллиако – всего-навсего удобное орудие.

— Кажется, тут вы его недооценили, милорд маршал, – ответил Клинн, однако его взгляд стал более цепким, чем раньше.

Этому человеку хватило ума почуять смысл, стоящий за словами Доусона.

— Нет, я был прав тогда. Ошибался лишь в том, что считал это орудие своим. А это не так. Паллиако принадлежит жрецам, которых вытащил из пыльной дыры на задворках мира. Это очень странные люди, и подозреваю, что они более могущественны, чем мы думаем. Паллиако охотно пляшет под их дудку, позволяет им заправлять нашей жизнью, и так будет до совершеннолетия Астера. Он чудовище, а мы по глупости отдали ему королевство. Пока он сидит на троне, Антее не видать добра. А вам, дорогой мой друг, не видать ничего, кроме болезненной смерти.