Книга Закон тирана, страница 5 – Дэниел Абрахам

Клара проснулась под звуки знакомой перепалки за окном. В тесной комнате постоялого двора царил ночной мрак, еще не превращенный рассветными лучами в серые сумерки. Промасленный пергамент, закрывающий окно вместо стекла, пропускал внутрь не так уж много света и почти не спасал от холода. Клара подтянула к подбородку шерстяные одеяла и вжалась в тонкий тюфяк. Муж с женой обрушивали друг на друга привычные обвинения. Он – пропойца и старая развалина с мозгами неразумного малолетки. Она – стерва, высасывающая из мужа всю кровь и не дающая спокойно вздохнуть. Он шляется по девкам. Она каждый заработанный им грош сует своему братцу. Все тот же набор супружеских упреков – обыденный, скучный, безрадостный. А печальнее всего, думала Клара, что эти двое не могут разглядеть любовь, поверх которой громоздят свои обиды. Не станешь ведь оглашать улицу криками и рыданиями, если человек тебе безразличен. Какими бы глазами они на нее смотрели, случись ей подойти к этим людям и объяснить, как им повезло, что они вместе?

Наконец она встала; в яснеющем сумраке комнаты было видно, как от зимнего холода выдыхаемая влага превращается в облачка. Клара поспешно натянула на себя сорочку и прочее белье и надела платье с корсетом, застегивающимся на боку и позволяющим обходиться без служанки. При других обстоятельствах она носила бы траур, но, когда твоего мужа как государственного изменника убивает лорд-регент, правила слегка меняются. Приходилось довольствоваться повязанной вокруг запястья лентой, которую легко прикрыть рукавом. Клара знала, что лента на месте, и этого вполне хватало.

В прибавляющемся утреннем свете бывшая баронесса умылась и привела в порядок волосы. С улицы теперь доносился грохот телег, слышались крики возчиков, где-то раздавался собачий лай. Звуки зимнего Кемниполя. Доусон терпеть не мог наведываться в столицу среди зимы – «по зимним делам», как он это презрительно называл. Вельможа его ранга обычно проводил зимние месяцы в собственном поместье или присоединялся к королевской охоте. Теперь, правда, не было и поместья: лорд-регент Гедер Паллиако конфисковал земли в пользу короны и позже, вероятно, выдаст их кому-нибудь в качестве награды. Баронесса же располагала лишь скудными средствами, которые с трудом добывали для нее двое младших сыновей. Старший сын, Барриат, обретался неведомо где, а родная дочь Клары изо всех сил прикрывалась именем мужа и молилась, чтобы при дворе забыли, что ее девичья фамилия Каллиам.

В общей комнате Клару ждал у огня Винсен Коу. Он по-прежнему носил кожаные одежды егеря, хотя никакой охоты в городе не предвиделось, да и господина, которому он служил, не было в живых. Смешная любовь к баронессе, в которой он не раз признавался, читалась в его сияющем взгляде и в нерешительности при виде Клары. По светскому счету, разумеется, такие чувства были ниже достоинства баронессы, но они ей льстили, и Клара, вопреки себе, находила их милыми.

— Я приберег для вас миску овсянки на завтрак, – сообщил Винсен. – И чай скоро заварится.

— Благодарю, – ответила Клара, садясь у небольшой железной печки.

— Позволено ли мне сегодня сопровождать вас, миледи?

Этот вопрос Винсен задавал каждый день – как ребенок, испрашивающий разрешения у любимого учителя.