Книга Закон тирана, страница 39 – Дэниел Абрахам

Только это был не камень.

— Кит!

— Что, Маркус?

— Тут драконий нефрит.

Мастер Кит, опираясь на посох, подошел. На перепачканном грязью и кровью лице ярко блестели глаза.

— Где?

Маркус встал и шагнул в сторону, указывая на развороченную почву. Пока мастер Кит, опустившись на колени, приглядывался к зеленому пятну, Маркус мерил шагами прогалину, сосредоточенно щуря глаза. Вокруг высились огромные деревья, оттесняющие друг друга в борьбе за солнечный свет. Однако вблизи прогалины деревья росли более тонкие, низкие и слабые. Видимо, не с такими глубокими корнями.

И теперь, когда капитан понял, на что смотреть, все стало ясно.

— Это дорога, – сказал он. – Драконья дорога, идущая через долину. С севера на юг. В этом месте она, похоже, чуть сворачивает к востоку.

— Надо же, – произнес Кит. – Приятный сюрприз.

— Мы не ожидали найти драконью дорогу?

— Нет.

— А если есть драконья дорога, то в давние времена, когда еще существовали драконы, создавшие нефрит, эта дорога куда-то вела.

— Вывод кажется вполне логичным.

Губы Маркуса тронула улыбка:

— Это и есть путь к вашему таинственному реликварию?

Мастер Кит поднялся на ноги.

— Полагаю, такое возможно.

И двое надолго застыли в облаке жужжащих над трупом мух, улыбаясь друг другу, как мальчишки.

Кабинет магистры Исадау находился в середине здания и был на вид таким же непритязательным, как кабинет Китрин в кофейне. Правда, из-за окружающей среды он воспринимался совсем по-иному – так один и тот же драгоценный камень выглядит по-разному в оловянной оправе и в серебряной. Приходя к Китрин, любой понимал, что попадает в рабочее пространство, Исадау же проводила к себе посетителей через домашние помещения. При выходе от Китрин визитер видел вокруг себя городской рынок Порте-Оливы с королевскими гвардейцами, купцами, торговцами и карманниками, выкриками и смехом – царство коммерции. От Исадау выходили не просто через дом магистры, но и через дом ее брата, ее сестры, ее матери. По широким коридорам здесь бродили племянники и племянницы Исадау с друзьями или наставниками. Ее мать, Кихха, постоянно принимала гостей, так что даже днем обширный зал рядом со спальней матери полнился то поэтами, то священнослужителями, то тимзинскими женщинами со строгими лицами, которые вышивали на платьях цветы и солнце, усиленно игнорируя Китрин.

Йерин, брат Исадау, занимался лошадьми, так что конюшни принадлежали ему в той же мере, что и магистре. Кани, встречавшая Китрин на пристани, вела писцовую работу для банка, исполняла поручения Йерина и помогала матери, все это с равным прилежанием. Ярдему, Энен и Жуку предстояло служить вместе со стражниками Исадау, стоять с ними в караулах и сопровождать доставку платежей по городу, и при этом они считались гостями, которым отводилось место за семейным столом. В кухнях пахло фенхелем, тмином и корицей, и кормили здесь любого пришедшего. Главный повар, старый йеммут с черной кривой трещиной в левом бивне, каждый раз шумно возмущался тем, что его отвлекают от дела, но неизменно втягивал гостя в разговор, высвободиться из которого было не проще, чем из медовой ловушки.

Гостиниц и постоялых дворов в Суддапале не существовало. Путешественники стучались в двери и договаривались о пристанище с семьей, которая им откроет. Для Китрин здесь выходить утром из комнаты было то же самое, что в Порте-Оливе выходить на улицу: за порогом мог оказаться кто угодно, по какому угодно делу. И усадьба магистры Исадау – пусть и крупнее, и представительнее многих – была лишь одной из сотен других, составляющих пятиградие. В первые дни Китрин живо чувствовала, как мечется разум, пытаясь переложить культуру Элассы на понятия, знакомые по старому опыту. Усадьба – это как деревня на одну семью, конкурирующая с соседними такими же. Или как домашнее хозяйство семьи со всей родней, предоставленное к услугам обитателей и помогающее в любой их деятельности. Или как поместье у аристократов, только без налогов и податей от крестьян. Лишь спустя некоторое время, после долгого осмысления и многочисленных подступов, Китрин начала воспринимать усадьбу как она есть – и даже тогда такой образ жизни оставался для нее совершенно чуждым. И открытость была не единственной непривычной чертой.