Книга Зеркальные города-близнецы. Книга 2, страница 93 – Цан Юэ

Однако к тому времени бушевавший много лет огонь ненависти уже настолько опалил сердце мальчика, что сколько его ни унижали и ни мучали, из круглых, словно бусины, глаз раба-русалки не появилось ни одной слезинки. В тот день, когда после особо жестоких пыток он, закусив губу, по-прежнему отказывался плакать, уже впадая в беспамятство, услышал, как хозяин сказал:

— Раз мы не можем добиться от него жемчужин, почему бы не вынуть его глаза и не сделать темно-зеленые жемчужины?

В тот же миг Сумо, не колеблясь ни мгновения, схватил серебряный челнок, используемый для плетения, и по очереди проколол себе оба глаза, чтобы эти проклятые кунсанцы никогда не смогли получить от него ничего ценного. Никогда, никогда не смогли!

Впрочем, и до того как ослепнуть, он никогда не видел белого света. Перед ним была полная темнота и бесконечная ночь.

Впоследствии его продали князю Цин и втянули в дворцовые интриги, для чего отправили в Белую Пагоду Целань, где он должен был осуществить коварный план князя. В обмен на свободу, обещанную ему князем Цин, он отдал последнее, что у него было, и остался ни с чем. Он потерял достоинство, потерял честь и мог в любой момент совершить предательство и подлость.

Как можно забыть все это? Как это можно забыть?

После стольких лет оскорблений и насилия, после смерти стольких сородичей рядом с ним его жажда мести была настолько сильна, что, когда он стал таким сильным и могущественным, он не мог забыть эту кровную вражду, пожать протянутую руку, испачканную в крови русалок, и сражаться плечом к плечу, называя людей своими братьями и сестрами.

Неужели такое возможно?

Стоя посреди руин перед полуразвалившимся забором, кукловод поднял руку, сжал ее в кулак и со всей силы ударил по забору так, что он разлетелся на части.

Это не остановило Сумо, он продолжал раз за разом наносить новые удары, пока от забора не остались одни щепки.

Эти обломки кружились в воздухе и оседали вниз. Внезапно Сумо оперся на кровоточащий кулак и сел на выжженную до черноты землю. Он дрожал. Остатки жемчужной пыли просочились сквозь его пальцы и исчезли без следа; из порезов, оставленных ногтями на ладони, текла кровь.

Влажный ночной ветер пах тухлой рыбой, совсем как в том переулке на Восточном рынке сто с лишним лет назад.

Над городом повисла тишина. Вдруг, нарушая безмолвие, раздались щелкающие звуки, и что-то холодное обвило шею кукловода. Суно беззвучно прижался макушкой к щеке хозяина, в его темных глазах впервые промелькнуло нечто похожее на сочувствие.

Кукловод ничего не сказал, лишь крепко прижал марионетку к себе.

В этот миг между этими странными близнецами, которые всегда соперничали и даже порой враждовали, возникло редкостное взаимопонимание и близость, как если бы они были надежной опорой друг для друга.

— А-Но, – сказал слабым голосом кукловод после долгого молчания. Он все еще обнимал куклу. – Тебе… и правда понравилась та птица-оборотень?

Человечек ничего не ответил, но кивнул головой и улыбнулся.

— Ладно… Пусть будет по-твоему, – сказал с улыбкой Сумо и прикрыл глаза. – Завтра, как только улажу дела Армии Возрождения, мы отправимся на ее поиски, хорошо?

Сумо открыл глаза, и они тускло засияли в темноте. Помедлив, он добавил тихим голосом:

— А что, по-моему, тебе очень подходит это существо. Хотя эта Юхуан очень странная… Почему ее лицо мне знакомо?