Книга Баллада о нефритовой кости. Книга 4, страница 77 – Цан Юэ

Ребенок оказался упертым, он не обращал внимания на тычки руками и ногами. Он даже не пикнул от боли. Чжу Янь смотрела из окна повозки, не говоря ни слова. Ее взгляд был полон отвращения и презрения, будто она увидела мерзкую плешивую собаку.

Ребенок на миг замер, дыхание сбилось, и он перестал сопротивляться.

— Маленький щенок! – Командиру стражи наконец удалось схватить ребенка. Он поднял его за загривок и закричал своим подчиненным, задыхаясь от ярости: – Отведите его на Западный рынок!

Что? Сумо испугался, закричал и снова начал отчаянно сопротивляться. Неужели его снова отправят на Западный рынок, чтобы продать в рабство?

Он безотчетно повернулся к Чжу Янь, ища помощи. Благородной кунсанской княжне стоило произнести лишь одно слово, чтобы решить судьбу маленького раба. Но Чжу Янь даже не взглянула в его сторону, будто вовсе забыла о существовании ребенка из морского народа.

Сумо сдался. Его сердце замерло, и он перестал сопротивляться.

— Сестрица, – тихо позвал он. Так тихо, что услышать его мог только он сам.

Ребенок не шевелился, словно уже умер. Стражники налетели на него, повалили на землю и начали бить руками и ногами. Его лоб был разбит, кровь заливала глаза, и весь мир казался кроваво-красным. Ну и пусть, больше он не позовет ее и не станет просить о помощи.

Но никогда, никогда не забудет этого болезненного воспоминания.

Пальцы ослабли, остатки бумажного журавлика выпали из раскрытой ладони. Птица нелепо взмахнула сломанными крыльями и осталась лежать на земле, словно изорванная кукла.

Так глупо и по-детски. Ведь ребенок всегда тянется к теплу и надеется на нежность.

— Хватит! – сурово выкрикнул старейшина Цюань, отдергивая руку. – Остановитесь!

Старейшины прервали заклинания, опустили руки и сделали шаг назад. Как только магическая печать была снята, светящийся узор, окружающий колодец, побледнел, но все еще продолжал окутывать ребенка, словно золотая стена.

Вода в древнем колодце была спокойна, на ее темной глади отражался яркий мираж, неотличимый от реальности. Последний образ, замерший на воде, – кунсанская княжна, отвернувшаяся от маленького ребенка, и ее стражники, окружившие его, чтобы избить.

Разум Сумо был в мире грез, тело же тихо покачивалось в воде.

— Все шло гладко, – потрясенно сказал старейшина Цин. – Почему мы остановились?

— Я беспокоюсь, – с тревогой в голосе произнес старейшина Цюань, склоняясь над колодцем и глядя на ребенка. – Почему он… перестал сопротивляться?

— Он потерял надежду, – равнодушно ответил старейшина Цзянь. – Он наконец понял, что не нужен этой княжне.

— Нам стоит остановиться здесь, это самое подходящее воспоминание, – одобрительно кивнул старейшина Цин. – Этот момент навсегда запечатлится в памяти ребенка. Для нас идеально.

Верно: не важно, реальность или мир грез, в памяти ребенка теперь всякий раз всегда будет всплывать это воспоминание, когда он подумает о кунсанской княжне. А сейчас стоит закончить этот сон, обрубая таким образом все несостыковки. Тогда все пройдет гладко.

Трое старейшин смотрели вниз, перегнувшись через край колодца, похожего на огромный черный глаз. Ребенок на дне лежал неподвижно, свернувшись калачиком, словно в утробе матери. Его пальцы разжались, и смятый бумажный журавлик поплыл по воде, превращаясь в бесформенный клочок бумаги.