Книга Баллада о нефритовой кости. Книга 3, страница 26 – Цан Юэ

Ведающий Судьбами больше был не в силах сдерживать гнев.

— Но раз уж ты женился на ней и сделал императрицей, почему был к ней так равнодушен? Почему любил только свою рабыню из морского народа?!

Губы императора шевельнулись, но он был слишком слаб, чтобы что-то произнести.

— Как будто этого было мало, ради той русалки ты сверг свою императрицу! – Ведающий Судьбами холодно усмехнулся. – Всего лишь умерла русалка, и весь свой гнев ты выместил на А-Янь! Она была императрицей Кунсана, матерью твоего старшего сына! Однако ради рабыни ты лишил ее статуса и выгнал в Холодный дворец^[11].

Император Бэй Мянь все еще пытался что-то сказать. Дыхание его стало напряженным, а уголки рта непрерывно подергивались. Неимоверным усилием он смог поднять руку и швырнул кисть, которую до сих пор сжимал, в своего брата.

Когда разговор зашел о смерти женщины, которую он любил больше всего на свете, умирающий император не смог стерпеть.

В тот год император Бэй Мянь вернулся из храма предков на горе Цзюи после большого праздника поминовения предков и вдруг обнаружил, что его любимая наложница была насмерть забита палками. Ей выкололи глаза и изготовили из них темно-зеленые жемчужины для императрицы. Он чуть не сошел с ума от гнева, еще немного – и он самолично бы отрубил голову императрице Бай Янь!

Она должна была благодарить судьбу за то, что ее лишь заточили в Холодном дворце и предали забвению. Удельные князья немало постарались, чтобы было вынесено именно такое решение.

— Нет… я запрещаю тебе… – яростно выдохнул император Бэй Мянь и с трудом продолжил: – Я запрещаю тебе произносить имя Цю Шуй… Но Ведающий Судьбами лишь слегка наклонил голову, уворачиваясь от брошенной кисти.

Император Бэй Мянь потратил все оставшиеся силы на это простое движение. Он забился в судорогах, захрипел и обмяк на постели, едва в состоянии дышать. Лицо его исказилось от боли.

— Плохо себя чувствуешь? – Ведающий Судьбами удовлетворенно взглянул на яростно трепыхающегося императора, и в глазах его блеснул мстительный огонек. – Когда век человека подходит к концу, три души хунь приходят в беспорядок, а семь душ по рассеиваются, но человек еще отчаянно цепляется за жизнь – такую боль не выразить словами… Хм, действительно, воздастся по деяниям.

Голос Ведающего Судьбами, смотрящего сверху вниз на умирающего, был тихим, но холодным словно лед.

— В год, когда А-Янь тяжело заболела в Холодном дворце, она семь дней и семь ночей металась в бреду, но никто из внутреннего двора императорского гарема не осмелился даже взглянуть на нее из-за страха перед тобой. Теперь я хочу, чтобы ты испытал всю ту горечь и боль, которые она перенесла перед смертью!

Руки императора Бэй Мяня задрожали, в глотке заклокотало, но он не смог выговорить ни слова.

— Великая императрица много дней умирала в Холодном дворце, ты знал это? Или ты вообще не интересовался ее жизнью и смертью? – Ведающий Судьбами вдруг потерял контроль, схватил императора, у которого не было сил сопротивляться, встряхнул его и яростно прорычал: – Даже теперь, когда она давно мертва, ты унижаешь ее, не позволяя похоронить в долине Императоров, как полагается ее положению. Ублюдок!

Умирающий император Кунсана смотрел на своего брата, и в его глазах не было и капли раскаяния. Губы его чуть шевельнулись, а из глотки вырвались два неразборчивых слова.